«Значит, Петька не соврал! Что же теперь делать? Надо рассказать Кунице, какой сосед появился у нас в Старой усадьбе», – подумал я и побежал к Юзику. По дороге, возле забора Лебединцевой, я увидел Омелюстого. Курчавый, в светлой рубахе с распахнутым воротом, он нес под мышкой пачку бумаг.
– Ты куда, Василь? – остановил меня Омелюстый.
– А я к Кунице.
– Вот и хорошо. Вы мне как раз оба нужны. Тащи его сюда, сходим сейчас вместе в крепость. Я подожду вас на крылечке.
– Да ведь поздно сейчас, дядя Иван, сторож не откроет.
– Ничего, откроет, – успокоил меня Омелюстый. – Не задерживайтесь, гляди! Я вас давно ищу…
Делать нечего. Я побежал за Куницей и с ним вместе возвратился к Ивану Омелюстому. Сосед уже поджидал нас, сидя на лесенке. В руках у него было полотенце.
– На обратном пути выкупаюсь, – объяснил он. – Нет времени даже в баню сходить, хоть в речке помоюсь.
– Комары покусают. Вечером на речке комаров много, – сказал Куница.
– Меня комары не любят. Я костлявый! – за смеялся сосед.
Но чем ближе мы подходили к Старой крепости, тем молчаливее становился Омелюстый. На мосту он сложил вчетверо полотенце и спрятал его в карман. Подойдя с нами к сторожке, он смело постучал в крайний ставень.
Сторож вышел из сторожки и, выставив вперед свою сучковатую палку, хмуро поглядел на нас.
– Открой-ка ворота! – сурово приказал Омелюстый.
Сторож убрал палку и попятился.
– А вы кто такие будете? – боязливо и глухо спросил он.
– Я из ревкома. Мальчиков этих помнишь? – показал на меня с Куницей Омелюстый.
– Дядя, помните, мы сюда цветы носили тому человеку… – напомнил Куница.
– Ага, ага, – закивал старик головой, – теперь признал! – Хромая, он подошел к нам. – Только я, товарищ начальник, ни в чем не виноватый, верное мое слово. Они мне его одежду дали, я до нее и не дотронулся. Она в башне так и осталась, – пробормотал сторож.
– Да чего ты суетишься, старый? Никто тебя не винит, – тихо ответил наш сосед. – Могила-то цела? Не разорили ее эти бандиты?
– Цела, цела, батюшка, – забормотал сторож, открывая ворота, – только я ее бурьяном забросал, а то, думаю, кто ж его знает: увидит какой петлюровец ту плиту – что тогда?
Сторож сказал правду.
Еще издали, обогнув Папскую башню, мы заметили у подножия бастиона темную кучу бурьяна. Мы с Куницей первые бросились к ней и быстро очистили могилу от кустиков колючего перекати-поля, не просохшей еще лебеды, мелкого подорожника и полыни. На желтом суглинке, посреди увядшей травы, сразу обнажилась та самая квадратная плита, которую мы притащили сюда вместе с Петькой Маремухой.
Веточки жасмина уже засохли. Сторож начисто их смел.
– Здесь и закопали! – сказал Куница.
Опустив голову, Омелюстый печально смотрел на могильную плиту. Постояв так молча несколько минут, он внезапно выпрямился и тихо, сквозь зубы, сказал:
– Какого человека загубили… панские наймиты… Сколько добра он мог бы еще принести Украине!
Потом он круто повернулся к сторожу и приказал ему:
– Ты, старик, присмотришь еще немного за могилой. Мы тут памятник поставим.
Сторож молча кивнул головой.
– А вы из какой башни смотрели? – повернулся к нам Омелюстый.