– Друга? – эхом откликнулся он. Было что-то потерянное и совсем детское в том, как он произнес это слово, что-то хрупкое. – Я даже не знаю твоего имени.
– Джоанн, – сказала я тихо. – Меня зовут Джоанн.
– Хм, – он вытащил компакт-диск и стал его изучать. – Лилит мне нравилось больше.
– Кевин…
Я смотрела, как ссутулились плечи под его изношенной разорванной футболкой, вспоминала пристрастие его мачехи к садо-мазо… в его случае это, скорее всего, было садо. У него никогда не было друзей, по крайней мере, не было с тех пор, как Иветта вошла в его жизнь. Один. Испуганный. Исполненный боли.
Я могла бы вертеть им, как мне вздумается. Я даже должна бы это сделать ради Дэвида. Но воспоминания об этом потом, как ничто другое, отравляли бы мне жизнь.
– Если бы ты действительно была моим другом, ты бы не захотела меня бросать, возразил он, – ты осталась бы здесь. И защищала бы меня.
Сколько лет ему было, когда она в первый раз причинила ему боль? В его дрожащем голосе слышался крик ребенка, слишком маленького, чтобы понять, что происходит.Сука.Я сгорала от желания что-нибудь с ней сделать, хоть как-то сравнять счет. Теперь я понимала черную ярость Дэвида, когда он встретил ее на похоронах. Он слишком долго имел долгие, отвратительные отношения с ней, чтобы не начать ненавидеть.
Я обошла вокруг дивана, направляясь к стойке, где Кевин дрожащими руками беспорядочно перебирал компакт-диски, вытаскивая и засовывая обратно.
Я обняла его. Одну долгую секунду это было похоже на объятия с трупом – вообще никакой реакции – затем его плечи расслабились, и он приник ко мне, впитывая ласку. От него плохо пахло, но я могла не дышать, если не хотела. Я задалась вопросом, насколько его небрежный подход к вопросам гигиены был преднамеренным – чтобы держать маниакально чистоплотную Иветту на расстоянии.
Я погладила его прилизанные сальные волосы и прошептала:
– Кевин, я твой друг. Я вернусь к тебе. Только, пожалуйста, позволь мне спасти его. Ты же не хочешь оставлять его там. Ты ведь знаешь, что с ним случится. Ты там был. Тычувствовалэто. У тебя есть возможность спасти кого-то, Кевин. Используй ее.
Его рука скользнула по карману, где, как я чувствовала, хранилась моя бутылочка, но он не достал ее. Это больше походило на прикосновение к кроличьей лапке… к его личному талисману.
– Ты вернешься? – спросил он. – Обещаешь?
– Клянусь.
Я дала ему еще несколько секунд, которые закончились, как только я почувствовала, как его ладонь сползает с моей спины вниз.
– Эй, руки!
– Прости, – пробормотал он и попятился. – Не позволяй ей ранить себя. И возвращайся.
Я потянулась и поцеловала его. Один целомудренный, нежный поцелуй. Когда я отодвинулась, он уставился на меня широко раскрытыми, ошеломленными глазами.
Его никогда не целовали. Никаких нежностей за все шестнадцать лет его жизни.
Я раскинула руки, собираясь нырнуть в эфир.
– Стой! – закричал Кевин. Я взглянула на него и увидела, что он выдернул пузырек из кармана. Суставы его сомкнутых пальцев побелели от напряжения. – Подожди. Я не могу. Ты – все, что у меня есть.
Он сделал глубокий вздох, больше похожий на всхлип.
– Кевин, нет…
– Назад в бутылку. Прости.
Я закричала в отчаянии, но серый водоворот уже засасывал меня вниз, в забвение.
Мне не хотелось никаких видений, потому что я знала, что это будет. Что-то плохое. Я пришла к выводу, что единственными видениями джиннов, запертых в ловушку забвения, были кошмары.
Я ненавидела свою правоту.
В моих снах умирали джинны.
Каждая из трех угроз – формирующееся землетрясение в Калифорнии, усиливающийся пожар в Йелоустоне, шторм, собирающийся в Атлантике – вызвала отклик Хранителей. Конечно, верхушка специалистов в каждой из областей имела джиннов, для концентрации и усиления мощи. Возможно, около сотни всего… сто жертв.