Она не могла прочесть то, что было написано на листке, только видела, что каракули на ней точно такие же, как и в Колькиных тетрадях, которые она почему-то любила листать, когда Колька уже засыпал на своей кровати.
Бабушка Сергеевна вздохнула и спрятала записку в узелок. Она поняла, что идти в церковь сегодня ей придется одной.
И она снова пошла по улице, опираясь на палку и думая о том, что вот Колька становится уже совсем большим и не всегда теперь ее слушается. Ей было и горько от этих мыслей, и радостно, потому что увидеть Кольку большим и совсем уже самостоятельным — этого она хотела больше всего на свете…
Глава седьмая, в которой говорится о том, как армия Кольки Богатырева осваивала «сельскохозяйственное производство»
И вот наконец почтальон дядя Коля остановил свой велосипед у Колькиного дома и сказал магические слова:
— Вам заказное…
И мальчишки уже бросают вверх кепки и тюбетейки и рвут друг у друга из рук письмо из далекой Австралии.
А через пять минут, погрустневшие, они сидят около Колькиной калитки и молчат.
Что тут скажешь?
Этот Джим Олден, кроме всего прочего, написал, что есть у него своя собственная корова, у которой странное имя — Процветания. И дает эта Процветания ни много ни мало по тридцать литров молока в день.
«Как зовут Вашу корову, мистер Богатырев, — спрашивает в своем письме Джим, — и сколько молока получаете Вы от нее в лучший сезон?»
Как зовут Колькину корову, на это, конечно, можно ответить хоть сейчас. Это не проблема. А вот что касается молока, тут дело посложней.
— Сколько, а? — спрашивает Писаренок.
И Колька молчит. Откуда ему, собственно, знать? Разве удел полководца — возиться с коровами?
— Надо спросить у бабушки, Коль, — предложил Писаренок.
И армия идет к бабушке Сергеевне.
Она сидит на маленькой скамеечке в тени за домом и легонько мешает ложкой варенье в большом медном тазу. Таз стоит на закопченных кирпичах, и под ними пляшет веселый сухой огонек. Теплый запах дымка и меда дрожит в воздухе. Варенье давно уже кипит, клокочет, и на нем собирается по краям нежно-розовая пенка. Бабушка Сергеевна ложкой собирает ее в большую расписную тарелку, которая стоит рядом на табуретке.
Армия и вертится с утра у Колькиного дома из-за этой пенки.
Командир незаметно для бабки провел пальцем по краю тарелки и сунул его в рот. Вкусная штука эта пенка!
— Ба, — спросил Колька, — сколько ты вчера надоила молока?
— Две цибарки вчера Зорька дала, — ответила бабушка. — Одна полная будет, а вторая без четверти…
— Сколько, ба, литров?..
— Да кто же его точно знает, — спокойно рассуждает Сергеевна. — Может, двадцать, а может, и все двадцать два…
— И не больше ни на сколько? — заволновался Колька.
— Больше двадцати двух редко бывает…
— Мало! — вздохнул командир.
А бабка сказала весело:
— Чевой-то тебе мало? Пей хоть сколько, да только куда тебе поправляться?
Ребята смеются, но Кольке сейчас не до шуток.