Прошлой ночью во время вахты до 4 часов утра произошел из ряда вон выходящий случай с моим клерком м-ром Ортоном. Он напился, и какой-то злодей (а быть может, их было несколько), воспользовавшись этим, распорол ему одежду на спине; не удовлетворившись этим, он отправился в каюту и отрезал у спящего м-ра Ортона кончики ушей. М-р Ортон заподозрил м-ра Магра, одного из мичманов, но мне при допросе это утверждение показалось неубедительным. Однако мне было известно, что и раньше м-р Магра раз или два, будучи пьяным, разрезал одежду на м-ре Ортоне и не раз говаривал, что убил бы клерка, если бы не опасался закона. Поэтому я заподозрил, что Магра не так уж невинен. Я отпустил его со шканцев и освободил от несения службы; он относится к числу тех довольно многочисленных во флоте джентльменов, без которых легко можно обойтись, или, говоря проще, он ни к чему не был пригоден. Кроме того, мне хотелось выразить свое возмущение человеком, на которого пало подозрение, чтобы подобные происшествия больше не повторялись.
Я с уважением отзываюсь о м-ре Ортоне. У него, конечно, есть свои недостатки, но следствие показало, что он никогда никого преднамеренно не оскорблял, поэтому я считаю его пострадавшим. Однако мне понятно, почему несчастье произошло именно с ним — Ортон сам в этом немного виноват. Но это лишь предположение, и чтобы подозрение не пало на людей, которые, как я думаю, не причастны к преступлению, следует воздержаться от дальнейших суждений, пока преступники не будут найдены. Я сделаю для этого все, что в моих силах, ибо считаю такие происшествия опасными, особенно в дальнем плавании, и расцениваю их как действия, подрывающие мою власть на корабле. Я всегда готов выслушать и разобрать жалобу на любого из членов экипажа [186].
Утром с группой людей я отправился на берег для осмотра местности; м-р Венке и другие джентльмены сопровождали меня. Мы высадились недалеко от южной оконечности залива, где начинается проход в большую лагуну. Я исследовал этот проход, глубина оказалась 3 сажени. Поднявшись на милю вверх, натолкнулись на отмель, глубина здесь немного больше сажени, а выше — до 3 саженей. Проход начинается близ южной оконечности залива; вход шириной в четверть мили образован участком берега с восточной стороны и широкой песчаной косой с западной, проход протянулся в направлении StW, в нем может укрыться несколько судов, поблизости есть источник. Закончив обследование, я совершил прогулку в лес. Матросы раза 3–4 забрасывали сеть, но поймали не больше дюжины рыбок. Начался прилив, и люди в шлюпке попытались добраться до лагуны, но везде наталкивались на мель.
Туземцев мы не видели, но заметили много дымков на западном берегу лагуны, однако идти туда пешком было далеко. Мы отправились к ближайшему из дымков и увидели около десятка маленьких костров, у огня лежали раковины, туземцы же ушли. С подветренной, или южной, стороны одного из костров торчал в земле небольшой кусок коры высотой почти в полтора фута, а рядом валялись обломки поменьше. По-видимому, корой туземцы укрывались ночью, но я твердо уверен, что у многих из них не было и этого.
Тупиа, который был с нами, пояснил, что местные жители относятся к разряду таата-ино, то есть плохих, или бедных, людей [187].
Местность здесь явно скуднее, чем на последней нашей стоянке. Почва сухая и песчаная, в лесу нет никакого подлеска. Некоторые деревья такие же, как и в бухте Ботани-Бей; есть и другие породы. Одно дерево, чаще всего встречающееся в лесу, напоминает березу [188]; на первый взгляд его кора очень похожа на березовую, но при тщательном осмотре я все же заметил разницу. Полагаю, что то же самое можно было бы сказать и о древесине, но, к сожалению, у меня не было ни топора, ни какого-нибудь другого инструмента, которым можно было бы дерево срубить. По краям лагуны растет настоящий мангр (суринамское дерево), который можно встретить в Вест-Индии; раньше мы не видели таких деревьев на этих берегах. Кроме того, здесь есть пальма, обычно растущая на песчаной и неплодородной почве островов южных морей [189]. Что касается птиц, то здесь водятся те же виды, что и в бухте Ботани-Бей, сверх того черные и белые утки и дрофы; их можно увидеть и у нас в Англии. Одну из них мы подстрелили, она весит 13 1/2 фунтов. Залив я назвал Бастард-Бей (залив Дроф) (24°4′ ю.ш. и 208°22′) [190]. На скалах, камнях и манграх огромное количество небольших устриц, разных двух створок, жемчужных устриц, гребенок и других.
Измерил футштоком высоту последнего прилива, вода была на 8 футов выше уровня малой воды. Я установил, что полная вода бывает в полнолуние и новолуние в 8 часов.
Четверг, 24-е. Днем осматривал местность. В 4 часа утра при слабом южном ветре снялись с якоря и вышли из залива. Измерили глубину, она колебалась от 5 до 15 саженей; во время последнего измерения оказались на траверзе северной оконечности залива и на рассвете обнаружили буруны, протянувшиеся от нее на 2–3 мили к NNO. В дальнем конце полосы бурунов над водой поднимается скала, прошли в полумиле от нее. Глубина 15–20 саженей. Шли вдоль берега на WNW, направляясь к наиболее далекой видимой земле. В полдень обсервованная шпрота 23°52′ S, северная оконечность залива Бастард-Бей была на SO 62°, в 10 милях от нас, а самая северная земля — на NW 60°. Долгота 208°37′W, расстояние до ближайшего берега — 6 миль, глубина 14 саженей.
Пятница, 25-е. Днем штиль, в 5 часов подул легкий юго-восточный ветер. Курс NW, берег простирался в том же направлении. В 10 часов легли в дрейф, глубина 14–15 саженей. В 5 часов утра встали под паруса. На рассвете самая северная оконечность берега была на NW 70°. Вскоре на NWtN заметили нечто вроде островов. В 9 часов были на траверзе мыса, на расстоянии мили от него. Глубина 14 саженей. Я определил, что этот мыс лежит под тропиком Козерога, поэтому назвал его мысом Каприкорн (Козерога). Долгота 209°0′ W.
Местность довольно высокая, но пустынная. Мыс легко узнать по группе островов, лежащих к северо-западу от него, и по нескольким небольшим скалам к юго-востоку. На его западной стороне лагуна; на двух песчаных косах, образующих вход в лагуну, водится много пеликанов (так я назвал этих птиц). Самая северная видимая нами земля была к NW 24° от мыса Каприкорн и оказалась островом. Материк простирался на WtN1/2N. Шли вдоль его побережья, глубина колебалась от 15 до 6 и от 6 до 9 саженей, дно твердое песчаное. В полдень обсервованная широта 23°24′ S. Мыс Каприкорн был SO 60°, в 2 лигах от нас, а маленький остров — на NtO, в 2 милях. Глубина 9 саженей, до берега 4 мили, прибрежная полоса низкая и песчаная, за исключением нескольких довольно высоких и скалистых мысов. В глубь материка местность гористая и мало примечательная.
Суббота, 26-е. Днем легкий ветер от OSO, до 4 часов шли на NW. Наступил штиль, вскоре на глубине 12 саженей отдали якорь. Мыс Каприкорн был на SO 54°, в 4 лигах от нас. Материк и острова окружали нас. Ночью уровень воды поднялся, а затем опустился на 7 футов, приливное течение шло в западном направлении, а отливное — в восточном. Это противоречит тому, что нам удалось установить во время стоянки к востоку от залива Бастард-Бей.
В 6 часов утра при слабом южном ветре снялись с якоря и направились на NW. Проходили между дальними островами и материком. Держались близко к берегу, глубина колебалась от 12 до 4 саженей, поэтому вынуждены были послать для промеров шлюпку. В полдень находились почти в 3 милях от материка и примерно на таком же расстоянии от островов, оставшихся в стороне.
Обсервованная широта 23°7′ S, находились на 18 миль западнее мыса Каприкорн. Местность на этой широте неровная, гористая. Острова, лежащие близ берега, большею частью высокие и небольшие, видимо, они пустынны и бесплодны. Далеко на материке вился дымок; возможно, там есть речная долина или узкий залив. Утром миновали два залива, из-за небольшой глубины не решились войти туда.
Воскресенье, 27-е. Не прошли к N и часа, как глубина упала до 3 саженей, поэтому отдали якорь. Под командой штурмана послал две шлюпки, чтобы измерить глубину канала, находящегося с подветренной стороны между самым северным островом и материком. Я подозревал, что этот довольно широкий канал мелок. Так и оказалось: штурман доложил, что во многих местах глубина не превышает 2 1/2 саженей, а там, где мы стояли, она была 16 футов, это лишь на 2 фута превышает осадку корабля. Вечером ветер перешел на ONO. Это дало нам возможность пройти назад 3–4 мили, пока ветер не перешел на S. Были вынуждены отдать якорь на глубине 6 саженей.
В 5 часов утра послал две шлюпки под командой штурмана искать проход между островами. В это время мы ставили паруса. Приняв со шлюпок сигнал «проход найден», направили туда корабль. На глубокой воде подняли шлюпки и легли на N, взяв курс на землю. Глубина от 9 до 15 саженей, все еще попадаются небольшие островки. В полдень находились почти в 2 лигах от материка. Обсервованная широта 22°53′ S. Долгота от мыса Каприкорн 20 миль к западу. В это время самый северный выступ берега был на NNW, в 10 милях от нас. Из-за большого количества высоких холмов я назвал его мысом Манифолд (мыс Множества). Широта 22°43′ S. Этот мыс лежит на NW 26°, в 17 1/3 лиги от мыса Каприкорн.
Между ними в берег вдается большой залив, названный мной бухтой Кеппел [191], острова около и в стороне от него названы тем же именем. В заливе есть хорошая якорная стоянка, где достаточно глубоко. Не знаю, какие можно добыть здесь припасы, нам же не удалось даже наловить рыбы, хотя корабль и стоял на якоре. Едва ли можно сомневаться в том, что и на материке и на островах есть пресная вода, ибо там живут люди. Днем над землей поднимался дым, ночью видели костры, на одном из островов заметили туземцев.
Понедельник, 28-е. Свежий ветер от SSO. В 3 часа дня миновали мыс Манифолд, отсюда берег простирается на NNW. Поверхность мыса высокая, из моря поднимаются холмы. Мыс легко узнать по трем островам, лежащим в стороне от него: один возле берега, два других в 8 милях, причем один из островов низкий и ровный, другой высокий, округлых очертаний. В 6 часов убавили паруса и легли в дрейф, самая северная часть материка была на северо-западе, а несколько островов, лежащих в стороне от него, — на NW 31°. Глубины после полудня 20–25 саженей, ночью — от 30 до 34.
На рассвете вступили под паруса, мыс Манифолд был на StO, в 8 лигах от нас, а острова, замеченные накануне вечером, в том же самом направлении в 4 милях. Самый дальний мыс материка на NW 67° в 22 милях, но к северу от него видели еще несколько островов [острова Нортумберленд]. В 9 часов были на траверзе вышеупомянутого мыса, названного мною Тауншенд [192] (22°13′ ю.ш., 209°48′ з.д.). Мыс довольно высокий, кое-где виден лес. Несколько островов лежат к северу от мыса, в 4–5 милях от берега. В 3–4 лигах к юго-востоку берег образует залив, в глубине которого есть проход или небольшая бухта. К западу от мыса земля простирается на SW1/2S. Здесь находится большой залив [бухта Шолуотер — Мелководная], берег которого отклоняется к востоку и, возможно, соединяется с берегом той бухты, о которой я упоминал; таким образом, мыс, возможно, является островом.
Обогнув мыс, держали круто к ветру на запад, чтобы подойти и многочисленным островам, расположенным в заливе и далеко в море. Однако мы недолго держались круто к ветру, так как вошли на мелководье и вынуждены были сразу же повернуть на другой галс, чтобы избежать мели. После этого я послал вперед шлюпку, и мы легли на WtN в сторону от островков, скал, мелей, находящихся между нами и материком, и группой более крупных островов, лежащих в стороне от нас.
Глубина от 14 до 17 саженей, дно песчаное. Незадолго до полудня приняли со шлюпки сигнал о мелководье, после чего привели к ветру и легли на OSt, но неожиданно очутились на глубине 3 1/4 сажени, немедленно отдали якорь, имея все паруса установленными. Глубина 4 сажени, грунт — крупный гравий. Обнаружили сильное течение, идущее к NWtW1/2W со скоростью 2–3 мили в час, которое быстро несло нас на отмель. Обсервованная широта 22°8′ S. Мыс Тауншенд был на SO 16°, в 13 милях, а самая западная часть материка — на WtN1/4W; везде вокруг нас были рассеяны острова.
Вторник, 29-е. Очень крепкий ветер от SSO и OSO. Туман, иногда в течение дня дождь. Замерив глубину вокруг судна и убедившись, что она достаточно велика, снялись с якоря. Шли на запад в направлении, в котором простирается земля, однако послали вперед шлюпку для промеров глубин. В 6 часов отдали якорь на глубине 10 саженей, грунт — песок, до материка почти 2 мили. Самая западная часть его на WNW, в стороне от нас лежит группа островов.
В 5 часов утра послал под командой штурмана две шлюпки для замера глубин у входа в бухту, лежащую на западе почти в лиге от нас; туда я собирался ввести судно, пробыть там несколько дней до начала приращения луны и обследовать местность. Поставив паруса и приняв со шлюпки сигнал (нам указывали место якорной стоянки), мы направились ко входу в бухту. Пройдя почти лигу в глубь прохода, который мы приняли за реку, берущую начало далеко отсюда, отдали якорь на глубине 5 саженей.
Я тщательно наблюдал за приливом и отливом, ибо хотел поставить корабль на осушку и очистить его днище. С этой целью отправился со шкипером на берег, чтобы подыскать удобное место и найти пресную воду; последней мы не обнаружили, зато видели несколько удобных и безопасных мест, где можно поставить корабль на осушку.
Среда, 30-е. Днем снова отправился на поиски пресной воды, но они оказались безуспешными, поэтому отбросил мысль об очистке днища и решил не задерживаться здесь надолго. Бухта далеко вдается в сушу; учитывая ее благоприятное положение, я решил проникнуть в глубь страны и осмотреть местность.
Утром я готовился к этой экскурсии; еще до восхода солнца поднялся на высокий холм, лежащий у северо-западного входа в залив, чтобы обозреть побережье и острова, лежащие близ берега, и по пеленгам определить их расположение. Стрелка сильно отклонялась от обычного положения, иногда больше чем на 30°, местами это расхождение было меньшим. Заметил, что положение стрелки менялось в двух точках, лежащих всего лишь на расстоянии 14 футов друг от друга. Камни, которые лежали на поверхности, не могли оказать никакого влияния на стрелку, поэтому я заключил, что на холме, должно быть, имеются залежи железной руды [193]. Признаки ее отмечены были не только здесь, но и в других местах.
Закончив наблюдения, я в начале прилива отправился вверх по заливу и задолго до отлива прошел больше 8 лиг. Ширина залива в направлении SWtS от 2 до 5 миль; в этом направлении он расширяется и напоминает большое озеро, соединяющееся на северо-западе с морем. Мне удалось обнаружить сильное приливное течение, идущее от NW. Я заметил, что от залива отходит к востоку рукав, вполне возможно, что он соединяется с морем в заливе, лежащем к западу от мыса Тауншенд. Вдоль южного берега залива тянется гряда довольно высоких холмов. Мне хотелось побывать там, но день клонился к вечеру, наступил отлив, кроме того, я опасался ночью заблудиться среди мелей (это не сулило ничего хорошего, особенно в такую дождливую погоду), поэтому решил возвратиться на корабль.
Во время этой прогулки я видел вдали двух туземцев; правда, ранее мы обнаружили следы костров и в стороне заметили дымок. Залив я назвал бухтой Терсти (Жажды), ибо мы безуспешно искали здесь пресную воду (22°5′ S и 210°24′ W). Его легко узнать по группе островков, находящихся у берега, в 2–5 лигах к северо-западу от пролива. Неподалеку есть и другая группа островов, лежащих непосредственно перед бухтой в 3–4 лигах. По обеим сторонам входа поднимаются высокие округлые холмы, на северо-западе лежит полуостров. При полной воде море омывает его со всех сторон. Расстояние от одного холма до другого около 2 миль, и под каждым из этих холмов есть хорошие якорные стоянки с глубинами от 7 до 4 саженей, кроме того, на берегу есть места для осушки судна.
Весной уровень воды поднимается по крайней мере на 16–18 футов, и прилив наступает в полнолуние и новолуние около 11 часов. Однако мы не нашли ни пресной воды, ни необходимых припасов, видели двух черепах, но поймать их не удалось; не было здесь ни рыбы, ни птицы, не считая нескольких птичек. Водоплавающие же птицы здесь те же, что и в заливе Ботани-Бей. Они настолько пугливы, что приблизиться на расстояние выстрела к ним невозможно. Никаких признаков, указывающих на плодородие, мы не обнаружили; на высоких местах почва твердая, глинистая, красноватая; растут здесь некоторые разновидности деревьев, подлеска нет. В низменных местах много мангровых зарослей, я полагаю, что во время сизигийных приливов и в дождливый сезон море затопляет эти низины. Во многих местах мы видели вымоины, образованные низвергавшимися с окрестных холмов водными потоками.
Мы с д-ром Соландером высказали мнение, что местность около пролива образовалась в результате поднятия морского дна. Трудно, правда, себе представить, что такой большой отрезок суши был дном моря. В проливах и лагунах, должно быть, есть пресноводные раковины, которыми и питаются немногочисленные туземцы. Мы обнаружили на скалах много устриц, но они были столь малы, то не имело смысла собирать их.
Четверг, 31-е. Ветер южный и юго-восточный, сплошной туман, днем дождь. Нас ничто не задерживало здесь, поэтому в 6 часов утра подняли якорь и вышли в море. Шли на NW при свежем ветре от SSO, держали мористее группы островов, лежащих у берега и к северо-западу от бухты Терсти.
[186] Этот действительно из ряда вон выходящий случай вызвал отклики у спутников Кука. Паркинсон писал: «В тот день отрезаны были уши у писца капитана, а также была распорота у него на спине одежда. Несколько позже, в Батавии, капитан и некоторые офицеры предложили вознаграждение в размере 15 гиней каждому, кто сможет назвать лицо или лиц, отрезавших уши; предложено было 15 галлонов араки всякому, кто назовет имя человека, распоровшего одежду писца». В другом месте Паркинсон отмечал, что виновником этого происшествия был, вероятно, один мидшипмен, сбежавший в Батавии с корабля. В Батавии дезертировал мидшипмен Патрик Саундерс, разжалованный Куком 23 мая 1770 г. в ходе расследования дела Ортона. Остается непонятным, почему Кук частично возлагает вину за все, что произошло, на Ортона (Beaglehole, 324, п. 1).
[187] Таата-ино, или тити, — так на Таити назывались «дурные» люди, — бедняки и рабы, которые не уживались с жрецами и местными вождями; из их числа намечались кандидаты очередных человеческих жертвоприношений (Beaglehole, 325, п. 11).
[188] Видимо, это серая австралийская береза (Bridela exaltata) — кустарник, часто встречающийся на побережье северного Нового Южного Уэльса и южного Квинсленда.
[189] Мангровые деревья Вест-Индии (Rizophora mangle) не встречаются в Австралии, здесь имеется другая разновидность мангровых деревьев (R. mucronata). Говоря о пальмах, Кук, очевидно, имеет в виду Pandanus pedunculatus, типичный для побережья Квинсленда вид пандануса (Beaglehole, 325, п. 4).
[190] Биглехол (325, п. 6) отмечает, что речь идет в данном случае о «восточных» дрофах (Choriotis australis).
[191] Кеппел, Огастас (1725–1786) — британский адмирал, с 1782 г. первый лорд Адмиралтейства.
[192] Тауншенд, Чарлз (1728–1810) — лорд Адмиралтейства в 1765–1770 г.
[193] Видимо, колебания магнитной стрелки вызваны были случайной причиной. Известный исследователь берегов Австралии Флиндерс в начале XIX в. провел соответствующие наблюдения на этом участке побережья и не обнаружил никаких признаков, которые могли бы свидетельствовать о магнитных аномалиях (Beaglehole, 331, п. 3).