Я уже говорил, что одиночные каноэ оснащены противовесами, для двойных же (каковых очень мало) в этом нет никакой необходимости. Два каноэ, расположенные параллельно на расстоянии 3–4 футов, соединяются небольшими бревнами, лежащими поперек лодок и привязанными к их планширам. Таким образом, одно судно поддерживает другое, и им не угрожает опасность опрокинуться.
Видимо, так же туземцы сооружают и большие проэ; на некоторых из них может разместиться одновременно очень много людей. Из бамбука или другого легкого дерева во всю длину судна настилают особую платформу, ширина которой значительно превосходит ширину проэ. Мне, однако, удалось видеть лишь одну такую лодку.
На носу двойных проэ устраивают продолговатую площадку 10–12 футов длиной и 6–8 шириной; толстые столбы с узорной резьбой поддерживают ее на высоте 4 дюймов над планширом. Во время боя (большие каноэ, как я о том узнал, строятся главным образом для этой цели) на площадке размещаются воины с дубинками: иногда туземцы идут на абордаж, они бьют врагов дубинками и бросают в них копья и камни. Я видел, на воде только одно такое каноэ, остальные были вытащены на берег и уже начали рассыхаться. На острове таких каноэ не так уж много.
Вожди и знатные люди переезжают из одной части острова в другую обычно на небольших двойных каноэ, в которых имеется их передвижной домик, защищающий от дневного зноя и дающий приют на ночь. Этот способ передвижения очень удобен, особенно на островах, окруженных рифами, таких как Таити. Если лодка случайно и зачерпнет немного воды, туземцам удастся удержаться близ рифов.
У местного населения есть и другие каноэ, которые они называют пахи. Они отличаются от описанных выше, но на всем острове я видел только шесть таких судов. Мне объяснили, что они строятся не здесь. Две самых больших пахи были 76 футов длиной, причем на плаву обе пахи скреплялись.
Нос и корма пахи узкие, средняя часть — широкая; днище острое у киля, однако скулы сильно выступают наружу; борта резко завалены внутрь до самого планшира. Они строятся из толстых досок, соединенных вместе на шпангоутах, отсутствующих на других каноэ. Корма высокая, резная; на слегка загнутом носу и на корме помещены деревянные человеческие фигуры, по совершенству отделки немногим уступающие изображениям, которые делают судовые резчики по дереву в Англии. Зная сколь примитивны орудия этих людей, нельзя не восхищаться их мастерством; они пользуются теслами и маленькими топориками из твердого камня, долотьями из человеческих костей (обычно предплечья). Этими несовершенными инструментами (европейцу всегда кажется, что они сломаются при первом же ударе) туземцы работают удивительно быстро. Полируют изделия мелким коралловым известняком, используют для этой же цели мелкие осколки камня, смешивая их с водой. Туземцы обрабатывают поверхность раковинами, применяя их почти при всех мелких поделках.
В качестве украшения на топе мачт у большинства каноэ служит вымпел из перьев. Своими проз или каноэ, большими и маленькими, островитяне управляют при помощи весел и очень искусно, несмотря на всю кажущуюся ненадежность и неповоротливость этих суденышек. Я думаю, что именно на них туземцы совершают дальние путешествия, иначе они не знали бы островов, лежащих в этих морях [91].
Покончив с боевыми каноэ, я перехожу к описанию оружия для борьбы с врагами на суше и на море. Это дубинки, копья или пики, пращи и камни. Дубинки длиной 8–9 футов сделаны из твердого дерева; один конец у них плоский, с двумя выступами, другой круглый и не толстый (чтобы его удобно было держать в руке). Копья бывают длиной от 12 до 30 футов, на их конце укреплено острие с ядом скатов, которое и делает это оружие опасным. У туземцев есть еще луки и стрелы, и притон неплохие, но нам говорили, что их никогда не применяют в сражениях. Не знаю, чем это объяснить.
Туземцы носят очень интересные нагрудники из небольших ивовых плетенок, кусков циновки и т. д., с большим вкусом украшенные зубами акул, жемчужными раковинами, птичьими перьями и собачьей шерстью. Вот, пожалуй, и все, что могу рассказать об их оружии [92].
Расскажу теперь о способе изготовления ткани; по-моему, это единственный вид ремесла островитян, который достоин описания. Я полагаю, что свои ткани туземцы изготовляют из древесной коры; наилучшая — выделывается из растения, выращиваемого специально для этой цели. Д-р Соландер считает, что из коры этого растения китайцы делают бумагу.
Туземцы срезают его, когда оно достигает 6–8 футов в высоту (стебель бывает толщиной с большой палец, а иногда и больше). Растение кладут на некоторое время в воду, после чего кора снимается очень легко. Сверху ее скребут шероховатой раковиной; длинные волокна коры становятся похожими на обрывки льняного тряпья. Эти клочья склеивают сгущенным соком кореньев; образуются куски шириной примерно в ярд и длиной 6, 8 или 10 ярдов в зависимости от назначения ткани. Затем эти полотнища обрабатывают деревянными колотушками на длинном прямоугольном чурбане, пока не будет достигнута нужная толщина, причем ткань все время увлажняют.
Колотушки изготовлены из твердого дерева, имеют прямоугольное сечение и в длину достигают фута (включая круглую рукоятку) при ширине каждой грани 3–4 дюйма. На гранях есть углубления различного размера, благодаря им материал кажется на первый взгляд сотканным из нитей. Я думаю, что углубления главным образом ослабляют удары по ткани, так как очень часто на ней образуются дыры, а иногда она в одном месте оказывается тоньше, чем в другом. Правда, все это легко исправить, наклеивая небольшие латки, которые не портят общего вида.
Лучшая материя, выбеленная на солнце, приближается по качеству к хорошей хлопчатобумажной ткани. Толстая ткань, особенно высокого качества, получается, когда склеивают два или большее число кусков тонкой, предназначенной специально для этой цели. Грубая плотная и обычная тонкая ткань изготовляется из коры хлебного дерева, но нам говорили, что иногда используется кора и других деревьев.
Изготовлением ткани занимаются только женщины, и при этом любого общественного положения. Обычные расцветки материи: красная, коричневая, желтая; туземцы окрашивают материал как бог на душу полошит [93]. Местные жители изготовляют самые разнообразные виды циновок, которые куда лучше и красивее европейских, используя в качестве материала пальмовые листья.
На острове можно встретить два-три растения, из которых плетут канаты для оснастки каноэ и т. д.; на более тонкие веревки для лесок и неводов идет древесная кора или особый вид «шелковой травы» [94]. Качеством эти лески и неводы превосходят наши. Рыболовные крючки туземцы изготовляют весьма любопытным образом из черепашьих панцирей, жемчужных устричных раковин ит.п. У них есть сети, сплетенные из грубых широких стеблей, по размеру и форме подобные флагам; туземцы переплетают и связывают их в большие мешки в 60 или 80 саженей длиной и забрасывают на мелком месте в спокойную воду. Вес мешка не дает ему всплыть, и он лежит так, что даже мельчайшая рыбешка не может избежать ловушки.
Ранее я уже упоминал, что остров делится на два округа, или королевства, которые часто воюют друг с другом, как это случилось, например, около года назад. В каждом королевстве в свою очередь есть более мелкие округа, которые туземцы называют веннуа. Во главе каждого королевства стоит эри-де-хи, или старейшина (мы называем их королями), а во главе веннуа — эри, или вождь. Королевская власть, видимо, весьма ограничена, и короля почитают как отца, но совершенно не боятся и не уважают как монарха; то же можно сказать и о других вождях; однако у последних есть известное превосходство над остальными соплеменниками, которые добровольно им подчиняются.
Вообще туземцы пользуются свободой в ее наиболее полной форме, и каждый из них судья собственных поступков и не знает иного наказания, кроме смерти, да и той подвергаются только враги. Все туземцы делятся на три ранга: эри, или вожди; манахуна — среднее сословие и, наконец, тоутоу — наиболее многочисленная группа, к которой относится весь простой люд. Последние зависят от эри, которые вместе с манахуна владеют большей частью (если не всей) землей. Земля передается в семье по наследству, и как только рождается ребенок, он получает титул и состояние; но пока сын или дочь малы, власть остается за отцом [см. предисловие].
После ознакомления с этим более или менее полным отчетом о нравах и обычаях этого народа может явиться желание получить от меня кое-какие сведения о его религии. Однако я столь мало осведомлен об этом, что едва ли осмелился бы коснуться этого предмета, и предпочел бы обойти его молчанием, если бы не мои намерения вносить в этот дневник все, какие бы то ни было сведения, которые я мог получить от людей, в течение многих столетий почти полностью отрезанных от всего остального мира.
Туземцы веруют в верховное божество, которое они называют Тане; низшие боги — этуа — по мнению туземцев, управляют людьми и вмешиваются в их дела, этуа приносят в жертву свиней, собак, рыбу, плоды и т. п. и призывают их милость в часы действительной или мнимой опасности. Так поступают островитяне, отправляясь в длительное путешествие, в случае болезни и т. д.; я не знаю, однако, какие они выполняют церемонии при этом.
Мори [морае] — сооружения, которые мы первоначально приняли за места погребения, на самом деле предназначены для проведения религиозных церемоний. Жертвенную пищу возлагают на высокие алтари, которые воздвигнуты на столбах высотой 8, 10 и 12 футов, причем обычно сам алтарь делается из пальмовых листьев. Эти алтари не всегда помещаются в храмах; часто их сооружают на некотором расстоянии от последних.
По-видимому, морае, так же как и могилы, — места священные; женщины никогда не заходят в храм, хотя им дозволено посещать могилы. Пища, возлагаемая туземцами на могилы, предназначается, как мне это объясняли, не для усопшего, а для бога, этуа, который, если ему не принести жертвы, уничтожит не только тело, но не пощадит я душу (туземцы верят в загробные воздаяния и кары, ожидающие человека).
Кое-где мы видели небольшие строения, стоящие в стороне друг от друга, они предназначались для жертвоприношений этуа: там лежали лоскутки материи, яства и т. п. Мне думается, что прежде чем использовать ткань, туземцы жертвуют часть ее этуа, так же поступают они и с пищей. Но, по всей вероятности, обычай этот не широко распространен среди населения, ибо таких строений очень мало; вероятно, этот обряд соблюдается лишь жрецами и наиболее религиозными семьями [95].
Упомянув о жрецах, скажу, что, видимо, лица, выполняющие религиозные функции (а к ним принадлежит и Тупиа), здесь не в большом почете, и они вряд ли могут прокормиться своей профессией. Это наводит меня на мысль, что народ тут не слишком привержен к своей религии.
Иногда жрецы выступают в качестве лекарей; их врачебные предписания сводятся к исполнению некоторых религиозных обрядов у ложа больного. Местные священнослужители коронуют эри-де-хи, или короля, и, как нам передавали, коронация сопровождается бесчисленными пышными церемониями. После этого торжества всяк и каждый может обращаться с королем в течение всего дня как ему того захочется и проделывать с ним всевозможные шутки [96].
Я забыл упомянуть еще об одном обряде, который соблюдается при похоронах или после них. Незадолго до того как мы вышли в море, нам удалось присутствовать на похоронах. Умерла старая женщина, родственница Тубоуратомиты, ее погребли обычным образом. Однако несколько вечеров подряд один из ее родичей наряжался в странное платье, которое мне крайне трудно описать; получить представление об этом наряде можно только, если вообразить человека в одежде из перьев, несколько сходной с драпировками погребальных дрог и лошадей на лондонских похоронных процессиях. Она весьма искусно сделана из белой ткани и черных и белых перьев, украшена раковинами и прикрывает лицо и тело, ниспадая до середины икр, а иногда бывает и более длинной и выглядит не только величественно, но и устрашающе. Человек, одетый таким образом, появляется в час заката в сопровождении двух или трех мужчин или женщин с дубинами в руках, их лица и тела вымазаны сажей. Эти люди, появляясь то здесь, то там, совершают обход протяженностью приблизительно в одну милю, все встречные бегут от них, словно от домовых, и никто не отваживается попадаться им навстречу. Не знаю, зачем устраивается эта церемония, которую как и большинство туземных развлечений, они называют хеива [97].
Счет времени туземцы ведут по луне, которую они называют малама [марами], полагая, что на каждый лунный месяц приходится 30 дней. В течение двух из них она мертва, или, как говорят туземцы, маттэ; это как раз время рождения нового месяца, которого еще нельзя разглядеть. День они делят на небольшие отрезки, каждый не менее двух часов [98].
Счет ведут единицами, десятками и так до двухсот, причем загибают при этом пальцы, переходя с одной руки на другую до тех пор, пока не дойдут до числа, которое хотят назвать. Если же оно очень большое, пользуются обрывками листьев. При разговоре часто прибегают к различным жестам, настолько выразительным, что чужестранец очень быстро понимает все, что ему хотят сказать.
Прежде чем покинуть остров навсегда, я должен еще раз вернуться к его описанию. Несмотря на то что природа его очень щедра, здесь не производится ничего такого, что имело бы значительную ценность или могло стать предметом торговли; значение острова в сущности сводится к пополнению запасов кораблей, проходящих через эти моря, причем эти возможности значительно расширятся, если сюда будет завезен рогатый скот и овощи. Так, например, тыква прекрасно прижилась на местной почве; семена ее, возможно, были занесены сюда испанцами. Мы посадили на острове арбузы и мускатные дыни, семена взошли, и растения быстро пошли в рост. Мы дали некоторым жителям эти семена, а также семена ананасов, и можно не сомневаться, что они здесь приживутся. Сразу же по прибытии сюда мы посеяли все виды английских садовых трав и злаков, но они не взошли; исключением явились лишь горчичные зерна. Однако произошло это не потому, что почва или климат неблагоприятны а из-за плохого качества семян и долгой их перевозки.
Хотя остров и лежит в тропиках, жара здесь не изнуряющая; кроме того, постоянно дуют восточные ветры, правда, они часто меняют направление. Иногда на протяжении 2–3 дней дуют свежие ветры с SW, гораздо реже с NW, но если и бывают переменные ветры, они всегда сопровождаются зыбью от SW или WSW. Обычно то же самое бывает при штиле. Когда погода облачная, дует ветер переменного направления или западный с моря, при устойчивом же пассате погода всегда ясная.
Западные ветры в пределах полосы восточных пассатов — явление необычное, и раньше среди мореплавателей, которые встречались с ними, существовало мнение, что они вызываются близостью обширного массива суши. Я склонен придерживаться другой точки зрения; «Дельфином» и нами было установлено, что действие пассатов в этих широтах не распространяется южнее 20°, а еще южнее дуют западные ветры. Не разумнее ли поэтому предположить, что последние своей силой подавляют и гонят обратно восточные ветры, вызывая тем самым ветры переменного направления и зыбь от SW.
[91] На Таити существовало два типа каноэ — ваа (это первая описанная Куком разновидность) и пахи, причем, как верно отмечает Кук, пахи строили не на Таити; этот тип каноэ создан был на острове Раиатеа, который славился своими строителями лодок и мореплавателями. Название «проз», которое применяет Кук, таитянам было неизвестно. Так назывались лодки с противовесом (ауттригером) на островах Индонезии. Лодки изготовлялись из цельных древесных стволов, которые проходили несколько стадий обработки. Сперва выжигалась сердцевина ствола, а затем мастера специальными теслами доводили внутренность колоды до нужного профиля. Напомним, что на островах Общества не было железных орудий, лодки строились без единого гвоздя или шипа и отдельные их части связывались бечевой из кокосового волокна. Блестящее описание сложной, освященной древними традициями процедуры постройки лодок и спуска их на воду читатель может найти в книге Те Ранги Хироа «Мореплаватели солнечного восхода», М., 1950, стр. 47–54.
[92] Обычными видами оружия на Таити были дротики, ударные палицы, копья, каменные топоры, секиры, деревянные мечи и пращи. Метательные палицы имели утолщение на конце и короткую рукоятку; часто навершие снабжалось тупыми шипами. Они делались из легкого дерева в отличие от ударных палиц, которые были столь тяжелы, что их приходилось держать двумя руками. Самым простым и распространенным оружием были копья из железного дерева длиной до 5 м с плоской заостренной вершиной (тао, оморе). Нагрудники, о которых упоминает Кук (они назывались хаанатамаи) делались из плотно сплетенного волокна кожуры кокосового ореха; кроме того, воины (особенно высших рангов) носили шлемы (фау), украшенные перьями.
[93] Здесь у Кука описан способ выделки тапы, материи из коры, распространенной повсеместно на островах Полинезии. Тапа изготовляется из луба бумажно-шелковичного дерева Broussineta papyrifera (местное его название ауте), фикуса Ficus prolixa (местное название аоа, ораа);тапа из луба фикуса была более прочной, а для выделки особенно тонких ее сортов используется камбий молодых ветвей хлебного дерева. Готовая, высушенная на солнце материя имеет снежно-белый (лучшие сорта), серый или буровато-серый цвет; стирать ее нельзя, и поэтому полинезийцы очень бережно обращаются со своей одеждой. На Таити и других островах Полинезии применяются весьма разнообразные способы окраски тапы и нанесение на нее различных узоров. Рисунок наносят на тану особыми штампами (способ набойки), предварительно смоченными краской; часто тапа украшается узорами, которые видны только, если ткань смотреть па свет; такие узоры предварительно вырезываются на особых колотушках или вальках и затем выдавливаются на ткани. Из тапы изготовляется не только одежда, но и различные украшения, покрывала, коврики и т. п.
[94] Обычно для изготовления лесок, тонких веревок и т. п. использовали волокно растения из рода Hibiscus (местное название пурау), а для канатов — волокно кокосовых орехов. Лески и наиболее тонкие веревки выделывали из коры молодых веток кустарника роа (Pipturos argentens), и именно этот вид материала Кук называет «шелковой травой».
[95] Свойственный Куку религиозный индифферентизм проявляется я при описании религии таитян. Эта сторона жизни обитателей островов Общества мало занимает Кука, ценные сведения о пантеоне богов у полинезийцев, которые охотно сообщал английским гостям Тупиа, кажутся Куку вздором и пустой болтовней. Поэтому данные о религии в его записках чрезвычайно скудны. Бог Тане, котором здесь упоминает Кук, был одним из трех высших таитянских божеств, но не самым старшим в этой троице. Творцом всего сущего и загробного мира (Гаваики) считался Таароа, которого изображали в виде птицы. Ниже верховной троицы следовал целый сонм различных богов (этуа). К этуа, в частности, относились и боги, считающиеся семейными покровителями (ти), которым посвящались семейные марае. Кук верно отмечает, что богам приносились в жертву свиньи, плоды, рыба и прочие припасы; но в 1769 г. он еще не знал, что у таитян были в обычае человеческие жертвы, причем в жертву приносились рабы и преступники, нарушившие табу (запрет); поскольку иногда нарушителями табу жрецы объявляли жителей целой округи, на провинившихся падала обязанность периодически доставлять жертвы, в связи с этим некоторые селения жили в постоянном страхе. Вождям и жрецам обычай человеческого жертвоприношения предоставлял огромные возможности для расправы с всевозможными крамольниками.
[96] Жрецы составляли весьма влиятельную социальную группу, тесно связанную с высшей знатью. Собственно жрецы (тохунга, тахуга) были служителями крупных святилищ и составляли многочисленную и сплоченную общественную прослойку, которая, вопреки предположению Кука, жила в полном достатке. Трудно сказать, испытывали ли местные жители чувство уважения к жрецам; несомненно, однако, что авторитет жрецов был велик и вызывался страхом перед весьма суровыми наказаниями, которые грозили всякому нарушителю бесчисленных сакральных запретов. Система же этих запретов нерушимо охраняла привилегии жречества и ариев. Жрецы были хранителями основ полинезийской науки, причем держали в тайне ценные астрономические, медицинские и географические сведения, обладание которыми усиливало влияние и значимость этой касты. Кук правильно отмечает, что жрецы часто выполняли функции врачей. Жречество образовывало весьма замкнутую корпорацию, доступ в которую был невозможен для островитян других каст; звание жреца передавалось по наследству. Следует отметить, что служба велась в святилищах на старом языке, который уже не понимали «простые смертные», причем молитвы жрецы пели. Помимо «профессиональных» жрецов, существовали прорицатели и шаманы (таура), которые не входили в жреческую касту, но пользовались значительным влиянием.
[97] Хеива — название праздничных представлений с танцами, песнями, музыкой и театральными постановками. В данном случае, вероятно, имеется в виду не хеива, а танцы, связанные с погребальными церемониями.
[98] Полинезийцы ведут счет времени по лунному календарю, но измеряют его не днями, а ночами, причем каждая ночь (по) месяца имеет свое особое название. Следует отметить, что астрономические и навигационные познания таитян были весьма основательны. Испанский мореплаватель Андиа-и-Варела (Quest II, 286–287) отмечал (1774), что таитяне различали 16 направлений ветра, знали многие созвездия и все видимые невооруженным глазом планеты, умели безошибочно предсказывать погоду на ближайшие дни.