Леди, любившая чистые туалеты: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Женщине тоже.

— Ну, понятное дело. Поэтому и приходится искать для интимных отношений порядочного человека, которому ты доверяешь, на которого положиться можно.

— Аминь, козлик.

— Эй. Господи, смотри, пошарил по карманам, а там только позолоченная пуговица от блейзера. Ладно. Вот. Сто тридцать пять баксов восемьдесят шесть центов. Все, что у меня с собой есть, кроме карточки “Америкэн экспресс”. Не, карточек-то у меня навалом. Видишь. А почему ты меня козликом называешь.

— Девушки называют так своих клиентов, потому что они для них все на одно лицо. И хоть ты с твоими ста тридцатью пятью долларами на клиента не тянешь, звания козлика ты все же заслуживаешь. Так что давай отправляйся домой. Заодно и сэкономишь.

— Черт, ну ты и даешь. Пожалуйста, черт, налей мне еще стопочку, видишь, какой снаружи дождина льет. Господи боже, Джоселин, без шуток. Прямо не знаю, как все это понимать. Это у тебя, наверное, отрицательная реакция такая, извращенная поза девушки из Брин-Мора, привыкшей к жизни в Южной Каролине.

— То, к чему я временно привыкла, находится прямо за границами Северной. Однако я училась не только в Брин-Море, но еще и в снобистской женской школе, и там у меня была склонная к бесцензурным беседам учительница-лесбиянка, которую, к сожалению, уволили после того, как она объяснила своим подопечным, что им следует заставлять мужчин платить за все, что те от них получают, и самый памятный ее афоризм был таким: снобизм даст вам все, что вы захотите иметь, и потому оберегайте его, умнички мои.

— Черт, Джоселин, это уж не снобизм, а проституция. Тебе бы найти мужика да выбраться из этой ситуации.

— А тебе пора бы уже допить то, что я налила.

— Ладно, хотя, может, тебе лучше на йогу походить или обратиться в хорошее агентство знакомств.

— Уже обращалась.

— Правда.

— Да, правда. И познакомилась с сокровищем, а не мужчиной.

— То есть небось с каким-нибудь треклятым богачом.

— Ну, денег у него определенно было больше ста тридцати пяти долларов, однако, что гораздо важнее, он оказался человеком добрым и участливым. При этом еще и вдовцом, потерявшим жену и четырех детей в авиакатастрофе, а поскольку и мои дети знать меня не хотят, отношения у нас с ним сложились почти похоронные. Собственно, и не почти. Мы расстались в слезах. Впрочем, к сегодняшнему дню я уже привыкла к любым экзистенциальным ситуациям, которые возникают, когда имеешь дело с мужиками.

— Господи Исусе, Джой, после такого замечательного замужества да еще при твоем хорошо мне известном происхождении ты превратилась, прости за такое слово, в женщину легкого поведения.

— По-моему, ты имел в виду слово “потаскуха”. Которую тебе приспичило отодрать. Но только, должна тебе с искренним сожалением сообщить, что твое “приспичило” меня нисколько не заводит. Я просто вежливо назвала тебе цену, по которой готова тебя обслужить.

— И ничего не приспичило. Вот уж не думал, что когда-нибудь услышу такие слова от женщины вроде тебя. Я мог бы получить все что хочу, ничего, кроме времени, не потратив, от любой из десятка девушек, сидевших в баре, из которого я недавно ушел, им только мигни.

— Ну так и возвращайся к ним с твоими ста тридцатью пятью зелеными. Потому что здесь тебе, козлик, недостает трехсот шестидесяти четырех долларов и четырнадцати центов. Так что я тебе мою старушку и понюхать-то не дам. Даже оттуда, где ты стоишь. И кстати, где стоишь, там и стой.

— Господи, Джоселин, раз уж у нас разговор пошел начистоту, так знай, тебе нужна помощь или еще чего. Ты же понимаешь, при нынешних-то венерических болезнях без осторожности не обойтись. А ты, мать честная, решила делать это за деньги. Черт, просто голова кругом идет, без шуток, ты совсем не та Джоселин, которую все мы знали, когда ты была замужем за Стивом.

— Ты чертовски прав, совсем не та. И меня с души воротит от всякого мужика, полагающего, что, раз я живу одна и без видимых средств защиты в этой квартирке, до которой с улицы рукой подать, значит, мне точно хочется, чтобы он меня отодрал. И кстати, болезни заботят меня не меньше твоего. Да и вообще, с чего ты взял, что я уже не подцепила венерический собачий гранулёматоз и все остальное, что значится в справочниках.

— Господи боже, Джой.

— Ладно, успокойся, не подцепила, это всего только термин, попавшийся мне в медицинской книге.

— Черт, Джой, не надо так шутить.

— А я и не шучу. Мне сорок три года, меня только вчера прогнали с работы. Из официанток. Вот именно. Официанток. Жена Стива и кем я там еще была в Брин-Море, живущая в Скарсдейле… ну, на самой его границе. Нет, я не против, официантка так официантка. Однако, работая официанткой, я получала малоприятные предложения. А алиментов мне никто не платит. К тому же климакс на носу.

— Ой, сладкая ты моя, поглядеть на тебя — какой на фиг климакс. Просто ты малость чудишь из-за развода, ну и, может, оттого, что долго живешь одна. Но ведь с арифметикой-то ты в ладах. Я хочу сказать, мать честная, что произошло, ты же должна была пару лет назад получить за дом около миллиона, да и обстановка тоже пошла с аукциона, наверное, за приличные деньги. Не могла же ты все угрохать на твои провальные инвестиции.

— А вот это уже не твое собачье дело.

— Ладно. Ладно. Хотя я мог бы, как старый друг, предостеречь тебя от деятелей, которые строят кафедральные соборы финансов. Нет, кое-какие из них и вправду стоят себе и стоят. Но куда большее число обваливается и обращается в груду хлама. Черт, как бы мне хотелось, чтобы ты была со мной подружелюбнее.

— Это было бы очень мило с моей стороны, не правда ли. Да только я теперь проживаю в самых низах общества и не понимаю, с какой стати должна питать дружеские чувства к любому из жителей этого городишки, если в прошлом году один из них, приглашенный мной на званый обед, оказался настолько недружелюбным, что стырил у меня очень ценную серебряную чайницу. Вкупе с еще более ценной майсенской табакеркой.

— Ну нет, не верю. Никто из наших знакомых такого не сделал бы. Я конечно лишен предрассудков, но, наверное, ты пригласила кого-то из Бронкса или еще откуда. Черт, сладкая моя, тебе не кажется, что ты маленько спятила. Без шуток. Ты, по-моему, заговариваешься или еще чего. Хотя говори, пожалуйста. Мне нравится тебя слушать.