Всеобщая история государства и права. Том 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Системы права

Сравнительно-исторический метод позволил открыть в том числе некоторые устойчивые внутренние взаимосвязи юридических институтов разных народов, характеризующихся общностью цивилизационного и культурного развития. В этом состоял важный вклад истории в общую юридическую науку. «Наука о праве, — замечал один из основателей современного исторического правоведения французский ученый Р. Даррест, — сбивается с истинного пути, если предается одному отвлеченному мышлению; она только видит, но не понимает, если ограничивается изучением одного какого-нибудь законодательства… Полное понимание станет для нее доступным лишь тогда, когда ей будет знаком каждый законодательный памятник, когда она сравнит их между собою и обнимет их во всей своей совокупности. Только при помощи этого метода она будет в состоянии отличить во всяком учреждении элемент безусловный, происходящий из самой природы человека и имеющий свое основание в разуме, от элемента относительного, изменяющегося до бесконечности под влиянием внешних условий».

Обобщая и поневоле упрощая безграничный материал всеобщей истории права, правоведение как наука стало выделять наиболее типические правовые системы, существующие в современности, но своей обособленностью и собственными внутренними качествами столько же обязанными вековой истории права, как и специфической законодательной политике властей. Эти системы объединяют в крупные правовые «семьи», которых относительно немного и которые уже более резко различаются в своих принципах и юридических институтах. Современное правоведение выделяет 7–8 таких «семей», сформировавшихся исторически:

1. Романо-германская семья, выросшая из традиции древнего римского права, ставшего общей основой для права подавляющего большинства народов Европы, а также Латинской Америки;

2. Англосаксонская семья «общего права», основанная на традиции средневекового права Англии, оказавшего определяющее, влияние на право Соединенных Штатов Америки, Канады, Австралии и других стран;

3. Мусульманское право, развившееся из особой религиозной традиции народов, принявших в свое время мусульманство, охватившее большую часть Азии и Африки;

4. Дальневосточная семья, объединяющая право Китая и Японии, характеризующихся крайним своеобразием исторического развития и содержания традиционных принципов;

5. Индусско-арийская семья, представленная главным образом именно историческими системами права Индии, только в преломленном виде существующими ныне;

6. Еврейское право, основанное на Библии и особой традиции юридической практики, по которому в древности и средневековье жили приверженцы религии иудаизма и ныне действующему в Израиле;

7. Социалистическое право, охватившее целый ряд народов Восточной Европы, России, Азии в XX в., под влиянием особой идеологии и особой политики государственной власти.

Специальная задача изучения современного состояния этих правовых систем и «семей» входит в предмет особой юридической дисциплины — сравнительного правоведения. Однако, поскольку корни различия этих систем и «семей» — в подавляющем большинстве исторические, то изучение правового развития этих «семей» и традиций составляет еще одну специфическую задачу для истории государства и права. Внимание к правовым «семьям» вносит системную упорядоченность в историю права, позволяя ей выделять главное в изменениях юридических институтов. Хронологическую упорядоченность дает единая периодизация истории государства и права.

Периодизация истории государства и права

Важный элемент любой исторической дисциплины, периодизация по-особому значительна в истории права. История государства и права менее всего событийна, это история принципов и установлений, т. е. по преимуществу институционная история. Представить юридический институт достаточно полно и правильно можно только в неподвижном, статическом, его представлении — это предполагает догматическое, чисто юридическое по своим приемам, изображение, следуя правилам только логики и принятой системы. Такое изображение не может не быть ограниченным во времени, периодическим. «Историк-юрист, — писал Ф. В. Тарановский, — не может обойтись без завершения своего исследования юридической конструкцией, иначе он не достигнет понимания исторического процесса в его целом, и самой его работе может угрожать опасность погружения в микрологию разрозненных единичных фактов и бесконечно малых изменений… Сочетание обоих элементов — статического и динамического — и создает историческую периодизацию, которая в применении к истории правовых, общественных и политических учреждений не может быть облечена в другую форму, кроме юридической конструкции… Отдельные периоды истории права — это установленные для прошедшего законченные системы права». Именно историческая и юридическая взаимосвязь изученных государственных и правовых институтов позволяет выделить то или другое время в истории государства и права народа в законченный период: «Цельность и законченность исторического периода определяются для юриста непрекращающейся возможностью сводить совокупность разрозненных правовых явлений, норм и институтов к нескольким руководящим юридическим принципам, по которым может быть построена единая, исключающая внутренние противоречия система права».

Конечно, такое последовательное систематизирование истории вполне доступно и осуществимо в границах истории одного государства или одного народа, приверженного единой правовой традиции. В масштабах всеобщей, мировой истории государства и права сделать это неизмеримо сложнее, если вообще возможно. Возможность эта сомнительна еще и потому, что развитие права есть результат непредвидимых усилий и фактов, законность или незаконность которых не подлежит изучению, и потому нереально определить какие-либо непреложные, обязательные законы этого развития, единственно способные придать объективно научное содержание тем периодам, которые желает выделить берущийся за изучение истории права. Значительную часть общего времени мировой истории государственная организация и правовые системы разных народов развивались в разном темпе, переживая, может быть, и сходные стадии развития, но разделенные веками, нисколько не соприкасаясь друг с другом (например. Западная Европа и Китай или Япония); многие полностью закончили свою самостоятельную историческую жизнь тогда, когда история государств других народов только зарождалась (Древний Египет и франки или германцы). В глазах многих современных исследователей история мира предстает только как совокупность отдельных цивилизаций, существующих каждая в своем пространстве и своем времени, активное соприкосновение которых начинается всего два-три века назад. При таких обстоятельствах какая-то жесткая периодизация всей мировой истории будет либо очень личным взглядом, либо по своей излишней обобщенности станет попросту маловажной для понимания исторических явлений.

Таким излишним обобщением истории разных народов в единую жесткую схему была периодизация, до недавнего времени господствовавшая в историко-правовой науке России и связанная с марксистским учением о так называемой социально-экономической формации. (Этой периодизации следуют практически все доныне изданные учебники и учебные пособия и по всеобщей истории государства и права.) Согласно ее принципам история государства и права разбивалась на периоды: (1) рабовладельческий — до 1-й пол. I тысячелетия н. э., (2) феодальный — до XVII–XVIII вв., (3) буржуазный — до серед. XX в. и (4) период общего кризиса буржуазного общества и начала социалистического общественного строя (с 1917 г.). В основу изменений явлений государства и права был положен критерий социально-экономического строя общества, истолкованного, весьма упрощенно на основе примитивного деления на антагонистические (противоположные по своим интересам) классы. Ту очевидность, что далеко не все перемены в государстве и праве можно связать с глобальными сдвигами в экономическом и даже социальном строе, эта периодизация игнорировала.

Чтобы не создавать ненужных историко-теоретических построений и не придавать мировой истории права не присущего ей смысла, в данном курсе взята за основу устоявшаяся периодизация, следуя в главном цивилизационному и историко-культурному критерию. Соответственно выделены периоды: (1) древневосточного государства и права (III–I тыс. до н. э.), (2) античного государства и права (2-я пол. I тыс. до н. э. — 1-я пол. I тыс. н. э.); (3) Средних веков (серед. I тыс. н. э. — XVI–XVII вв.); (4) Нового времени (XVII — нач. XX в.); (5) Новейшего времени (с нач. XX в.). Конечным этапом избрано современное состояние государства и права у разных народов (ему будут посвящены специальные юридические дисциплины), которое формируется у них не единовременно, и потому хронология завершения истории будет до некоторой степени различаться.

§ 2. Развитие историографии всеобщей истории государства и права

Зарождение историко-юридических знаний

Попытки познать, объяснить причины исторических перемен в политическом строе и праве начинаются с рождением исторических и политических знаний в истории мировой культуры. Это не были еще законченно научные знания, и они не отделялись поначалу от общей историографии. (Основателем ее традиционно считают древнегреческого писателя Геродота, с книгой которого появляется и само слово «История» — повествование.) Познание собственной для каждого народа истории права и учреждений шло своими путями, всеобщая же, мировая история права формировалась в большей степени под влиянием философско-исторических концепций.

Самый ранний интерес к историческим формам государства был политическим. Тот же Геродот (V в. до н. э.) связал победы афинян над персами, причины которых он искал в «Истории», с их образом правления и постоянной борьбой за собственное благо. Для Аристотеля (IV в. до н. э.) истинное понимание государственного строя, конституции, возможно только через историю. Первая единая концепция государственной истории появляется во «Всеобщей истории» древнегреческого писателя Полибия (II в. до н. э.). Для него было ясным, что общий ход истории и культуры подчиняется в том числе и эволюции форм государства. «Силой каких учреждений римляне покорили мир?» — спрашивалось в его труде. Ответ получался непростым: народы вырабатывают свои моральные ценности, эти ценности рождают стремления нации и ее силу, сила реализуется в учреждениях, которые расцветают с силой народа и приходят в упадок вместе с ее исчерпанием; формы власти живут циклами — от возвышения к упадку. Тогда же, почти современник Полибия, древнекитайский историк Сыма Цянь (II в. до н. э.) трактовал государственные перемены иначе. Древнекитайская мысль не знала идеи прогресса истории. Поэтому для Сыма Цяня формы правления меняются по тому, какое из трех вековечных начал больше или меньше в них выражено: традиции легендарных мудрецов, добродетельное законное правление или насильственная узурпация власти.

С утверждением в европейской культуре христианства на государство стали смотреть по-новому. Все формы государства преходящи, они изменяются в том направлении, чтобы лучше выразить ценность Христова правления — появляется идея христианской монархии как смысла истории. Св. Иероним (IV в. н. э.), знаменитый писатель и проповедник, усмотрел в мировой истории жесткие этапы на пути к всемирной монархии: 1) Вавилонское царство, 2) Персидская держава, 3) Империя Александра Македонского, 4) Римская империя. Позднее признали, что Империя Карла Великого и, наконец, Священная Римская империя германской нации, возникшие в Средние века, — следующие и, возможно, заключительные этапы этого всеобщего пути государств.

С началом эпохи Возрождения такая чисто религиозная предначертанность всей эволюции государств стала вызывать сомнения. Французский правовед и философ Ж. Боден (XVI в.) в трактате «Шесть книг о государстве» (1576 г.) связал изменения учреждений в государстве с тем, насколько его формы следуют правильным, правовым представлениям, не сразу утверждающимся в истории. Государство последовательно меняется от раздробленной, сеньориальной, монархии через тиранию к законной монархии, которая становится благодетельной формой власти. Важность для государственных перемен приверженности праву отмечал и английский правовед и философ Ф. Бэкон (XVII в.): если учреждение перестает быть годным для целей его существования — т. е. для блага общества и государства, — то оно излишне и ненормально в существе.

Возрождение с его вниманием к юриспруденции дало толчок появлению специальной истории права. Под влиянием потребности в истолковании старых законов, особенно древнего римского права, вошедшего в Средние века вновь в употребление в Европе, в XVI в. появляются специальные историко-юридические исследования. По своим задачам они разделяются на (1) историю законов и (2) древности права, где изучали учреждения, юридический быт с тем, чтобы понять, о чем идет речь в старом законодательстве. Одним из первых таким историческим изучением классического римского права занялся французский правовед Ж. Куяций (XVI в.).

К исходу XVII в. сложились предпосылки перерастания историко-юридических знаний в науку, становление которой приходится на эпоху Просвещения.

Начало научной истории права и государства

На исходе XVII в. немецкий философ Г. Лейбниц в трактате «Новый метод изучения и обучения юриспруденции» (1667 г.) сформулировал новые задачи общего изучения истории права: они заключаются в общем разъяснении правового развития. Потому и по содержанию историография права может быть различной: внутренней историей права (историей собственно юридических форм одного или нескольких народов) и внешней историей, помогающей уразуметь движение права. Но что влияет на перемены в государстве и праве? — законченные для своего времени ответы на этот вопрос, поставившие юридическую историю на основу науки, дала философско-политическая мысль Просвещения.

Теоретики английского Просвещения (Дж. Харрингтон, А. Смит) полагали, что в истории формы правления приспосабливаются к отношениям собственности, французский правовед и литератор Ш. Монтескье в своем трактате «О духе законов» (1748 г.), едва ли не самом знаменитом произведении европейской правовой мысли, связал формы правления и законодательства с нравами народа, степенью его просвещенности, с географическим положением: государств, гибнут, когда нравы в народе, в том числе дух свободы, приходят в упадок. Эти рассуждения, хотя более философско-политического, чем собственно исторического смысла, получили тогда европейское распространение.

Под влиянием концепций Монтескье и, возможно, не без полемики с ним появился труд, который можно назвать собственно первым опытом всеобщей истории государства и права, — книга малоизвестного французского историка А. Л. Гоке «О начале законов, искусств и науки у древних народов» (в 3 т. 1758 г.). Законы и правление, замечал он, — часть общей культуры народа, но едва ли не самая важная, ибо они есть история человеческого разума. Древнейшее из видов правления — монархическое: оно подобно родительской власти и потому же оно благое; деспотизм рождается со стремлением к обширным империям. Для блага общества нужны нормы — так появляются законы (в Египте, Вавилоне, Иудее, Греции — о чем шла речь в книге). Просвещение, переход к земледелию усложняет право; но оно может и рушиться: «Всякое государство, где народ судит и решает, по сути порочно».

Если Франция эпохи Просвещения отличалась более философским представлением о задачах истории права, то в Германии того времени формировалась истинно ученая историография права. С именем выдающегося юриста И. Я. Мозера, автора многочисленных трудов по конституции германских государств от эпохи средневековья, связано рождение исторического государствоведения. С середины XVIII в. в германских университетах при занятиях юриспруденцией стал обязательным курс истории права. Представители особой юридической научной школы, названной геттингенской (по университету в Геттингене), выдвинули идею об обусловленности правовых систем прошлого духом времени, т. е. особым сочетанием духовных и культурных начал и политических стремлений. На перемены в государстве влиял реальный ход политической истории, т. е. сам процесс ее, отмечал в «Новом опыте юридической энциклопедии» (1767 г.) немецкий правовед И. С. Пюттер.

В стремлении ученых и философов Просвещения объяснить все явления прошлых времен с позиций некоего единого и неизменного Разума было, по сути, много неисторического. Это была история условного прогресса (или, напротив, регресса) разума, но не реальная история. Реакцией на такое представление стало формирование исторической школы права.