— Павлов, всех командиров подразделений — на линию! — приказал Кожин.
Телефонист быстро выполнил приказание и передал Кожину трубку.
— Все на проводе? — спросил командир полка.
— Все, — ответил Павлов.
— Говорит Кожин…
— Товарищ капитан, немцы подожгли… — услышал Александр взволнованный голос командира второго батальона.
— Погоди, Лазарев. Я сам вижу, что подожгли… Знаете, как опахивают поле во время степного пожара? Вот так и мы сделаем. Срочно прикажите людям вырыть впереди своих окопов полосу шириной не меньше метра. Через вскопанное поле огонь не пройдет. Ясно? Приступайте к выполнению приказа. Надо успеть окопаться до того, как огонь подступит к нашему переднему краю. Все!
Бушующее на ветру море огня подступало все ближе. Бойцы, обливаясь потом, задыхаясь от удушливого дыма, с лихорадочной быстротой вскапывали землю впереди своих окопов, с корнями рвали пучки высохшей травы и отбрасывали их в сторону.
— Скорее, скорее, товарищи! — торопили их командиры и сами, обдирая пальцы о колючки, с корнями рвали все, что попадало им под руки, и охапками относили в сторону.
Рота Озерова вплотную примыкала к правому флангу москвичей. Быстро окопав свою пулеметную точку, Николай Чайка и Иван Озеров стали помогать соседям.
— А ну-ка, девочка, дай мне свою лопату, — сказал Озеров Катюше и, взяв из ее рук большую саперную лопату, словно плугом, стал бороздить ею землю. Он работал так усердно, что массивный черенок лопаты жалобно поскрипывал в его руках.
Степан Данилович не торопил людей. Они и так работали изо всех сил. У него от усталости тряслись коленки, а в спине ломило так, будто по ней били тяжелыми кувалдами. И все же он не выпускал лопаты из рук.
Как ни торопились люди преградить путь огню, он уже был рядом и обдавал бойцов своим жарким дыханием. Багровые языки пламени лизали ноги людей, дымились на их одежде, обжигали руки.
В это время среди бойцов появился комиссар. Сдернув со своих плеч плащ-палатку, он занес ее над головой.
— Плащ-палатками сбивайте пламя!.. — закричал он и сам, взмахивая плащ-палаткой, стал тушить наступавший на бойцов огонь. Его примеру последовали остальные.
Люди, увлекшись борьбой с огнем, не заметили появления гитлеровской пехоты. Прикрываясь естественной дымовой завесой, фашисты без единого выстрела двигались по почерневшему полю.
— Смотри, Антоныч… — незаметно толкнув в бок комиссара, сказал Степан Данилович.
Воронов, опустив плащ-палатку, вытер рукавом шинели пот с лица и посмотрел в ту сторону, куда указывал Пастухов. Сквозь рассеиваемый ветром дым он увидел силуэты приближающихся немецких солдат.
— К бою! — скомандовал Иван Антонович.
Бойцы бросились к оружию и открыли огонь по гитлеровцам. Чайка, зло прищурив глаза, бил из пулемета короткими очередями. Стрелял только тогда, когда в дыму видел мелькающие фигуры немецких автоматчиков. Было жарко. Вокруг него ползали огненные змейки, слизывая с поверхности земли остатки примятой травы. Николай стрелял из пулемета и не чувствовал, что подстилка, на которой он лежал в окопе, уже начала тлеть, а вместе с ней тлела и его шинель. Все его внимание было приковано к прицельной рамке пулемета, сквозь прорезь которой он видел ненавистных ему гитлеровцев.
— Горишь, Коля! — крикнул Озеров своему другу, совсем не замечая, что левая пола его шинели, откинутая в сторону, давно уже сгорела. — Передвинься на мое место.
— Ладно, смени диск, — пробурчал Чайка и, приподнявшись немного, выгреб из-под себя тлеющие пучки травы и снова припал к пулемету.
Стрелял и Воронов, Он старательно целился из автомата. Стреляя, с горечью думал о том, что хотя и твердо держится их полк и вся армия, а все-таки верх берут пока что враги.
16
К вечеру, когда уже начало смеркаться, полк оставил свои позиции и, сбив слабый вражеский заслон, стал отходить на Сосновку. На людей страшно было смотреть. Измученные многодневными боями, голодные, в обгорелой одежде, с черными от гари лицами, с кровавыми повязками, бойцы угрюмо шагали по проселочной дороге.
Через полчаса полк вступил в Сосновку. Подразделения шли посредине улицы, а Воронов, Асланов и Кожин — слева, вдоль заборов. Хмурый и злой Кожин шагал рядом с Вороновым и думал невеселую думу. А из некоторых окон домов, из-за заборов в спину ему и его товарищам смотрели грустные укоряющие глаза…
— И чего нас черт понес через это село? — глядя по сторонам, возмущался Кожин.
— А чем тебе не нравится этот путь? — спросил Воронов, делая вид, будто он не понимает, почему недоволен командир.
— Чем?.. Ты взгляни в их лица.
— Смотрят так, будто мы их должники вечные. Как на дезертиров смотрят. Честное слово! — горячился Асланов.