— Вот, пожалуйста… Принес.
Он сказал это таким тоном, будто сделал старику величайшее одолжение.
— Чего принес? — въедливо спросил Митрич.
— Колья. Разве не видите?
— Не вижу. Полтора колышка принес и думаешь, дело сделал!
— A-a-а!.. Все равно ни к чему все это, — безнадежно махнул рукой Полынин.
— Как это ни к чему? Как это ни к чему, я тебя спрашиваю?! — наступая на Полынина, загремел Митрич.
Полынин в испуге попятился назад.
— Сдаюсь на милость победителя.
— «Сдаюсь». Эх, ты!.. — передразнил его Митрич.
— Да разве я!.. — пытался оправдаться Полынин.
— И не перечь ты мне. Не перечь! Иначе я не поручусь за себя. С одного удара насмерть зашибить могу. Не посмотрю, что ты такая орясина! — сердито сказал Митрич и быстро пошел в сторону. — Присылают тут всяких, понимаешь, — ворчал он на ходу.
— Ну, вот и все, Надежда Васильевна. Дипломатические отношения с бригадиром прерваны раз и навсегда, — развел руками Полынин.
— Что с вами сегодня, Петр Сергеевич? Сами не работаете и другим мешаете.
— А-а, напрасно все это, Надежда Васильевна… Все напрасно… — горестно покачал головой Полынин и, напевая ту же песню, побрел вслед за Митричем.
Ему навстречу попалась Наташа. Шлепая по осенней грязи огромными сапогами, она подносила тяжелые мотки колючей проволоки, которую Надежда Васильевна вместе с Митричем натягивала на колья.
Положив на землю один моток, Наташа шла за следующим. Озябшими, заскорузлыми от холода и грязи руками брала она очередной моток колючей, ржавой проволоки, с трудом поднимала его на плечо и шагала обратно.
Надежда Васильевна уже давно с тревогой поглядывала на дочь, которая вторые сутки вместе с другими работала без отдыха.
Когда Наташа опустила на землю очередной моток, Надежда Васильевна, взглянув на ее осунувшееся лицо, на клок золотистых волос, выбившихся из-под шерстяного платка, сказала:
— Ты бы отдохнула, дочка.
— Спасибо, мама, я не устала, — с трудом разгибая спину, ответила Наташа.
— Вижу, как ты не устала. — Мать поправила на ее голове сбившийся платок. — Хочешь, я тебя обрадую?
Наташа с удивлением посмотрела на мать. Она не понимала, чем можно обрадовать человека в эту трудную пору. И вдруг услышала:
— Тебе письмо.
— От кого? От Евгения? — безразличным тоном спросила она.
После того вечера, когда Наташа застала у Хмелева другую женщину и ушла от него, он прислал ей шесть писем. Оправдывался, убеждал ее в том, что с этой женщиной порвал очень давно и что в тот злосчастный вечер она сама пришла к нему без разрешения. Просил Наташу забыть об этом случае, уверял, что он не может без нее жить. Первые два письма Наташа прочла, а остальные, не распечатывая, рвала и бросала в огонь.
— От Асланова, — сказала мать и, заметив на лице дочери удивление, спросила: — Разве у тебя нет знакомого с такой фамилией?
— Нет… Я не знаю никакого Асланова. Ты ошиблась, наверное.
Надежда Васильевна подала ей письмо:
— Прочти сама.