— Лжете! Отвечайте, откуда вы узнали о ней? От кого?
Хмелев решил молчать. «Пусть бьют, пусть убивают, но этого я им не скажу, не выдам Наташу».
Евгения увели в другой блиндаж и там стали бить. Били до тех пор, пока он не потерял сознание. Потом окатили ледяной водой и в полуобморочном состоянии снова поволокли на допрос. Прислонившись к стене, он стоял на ослабевших ногах и почти ничего не видел. Все перед глазами расплывалось. Вот на какое-то мгновение он увидел сердитое лицо Берендта. Потом оно расплылось в тумане. Вместо него появились холодные, сверлящие глаза капитана Шлейхера.
— Кто сказал вам об этом? — снова услышал тот же вопрос Хмелев.
Евгений молчал, хотя и знал, что дальше он не выдержит. Вместе с телом ослабела и его воля.
— У вас что, язык есть больной? Почему ви молчайть?! — по-русски спросил Берендт.
— Она… Ваша переводчица… — вырвалось у Хмелева.
— Русская фройляйн?! — воскликнул полковник. — Шлейхер, позовите эту женщину! Она в соседней землянке.
Капитан вышел из блиндажа и вскоре вернулся вместе с Наташей.
Увидев у стены до неузнаваемости избитого Евгения, опустившего голову на грудь, Наташа вздрогнула. Она никак не ожидала, что он окажется здесь.
— Вы знакомы с этим человеком, фройляйн? — спросил ее Берендт.
— Да, я его знаю. Он музыкант. Иногда выступал на концертах в нашем институте, — ответила Ермакова. Она понимала, что открещиваться от Хмелева сейчас нельзя. «Интересно, что сказал им Евгений? Неужели выдал?..»
— Вы догадывались, какую роль выполнял этот человек здесь, у нас? — после небольшой паузы снова спросил по-немецки Берендт.
— Да. Он — военнопленный.
Берендт скептически улыбнулся:
— Вы, фройляйн, хотите казаться глупее, чем вы есть на самом деле.
— Я говорю правду.
— А ну-ка, спросите у него, кто сообщил русским о сроке нашего ноябрьского наступления.
Почувствовав недоброе, Наташа пристально посмотрела на выпрямившегося Хмелева. Вот когда она по-настоящему пожалела, что не ушла в прошлую ночь к партизанам.
— Итак, кто сказал вам, господин Хмелев, о дате наступления? — холодно спросил Берендт.
Хмелев не ответил. С закрытыми глазами он стоял у стены и пытался вспомнить, как же это получилось, что он не выдержал и выдал Наташу?.. «А-а, теперь все равно…»
— Ну, что же вы? — зло спросила девушка. — Говорите, раз сами явились к ним… Или, может, все сказано?
Эти последние слова Наташи подстегнули Хмелева. Словно невменяемый, он стал кричать:
— Да, да, сказано, сказано! И не смотри на меня так! Мне теперь все равно, что ты обо мне думаешь…
— Это я знаю, — презрительно сказала Наташа. — Для таких людей, как ты, нет ничего святого.
— А что святого есть у тебя?! Самое святое — это моя жизнь, и я не хочу… Не хочу! Не хочу!..
Шлейхер хотел вмешаться в разговор, но Берендт остановил его:
— Шлейхер, молчите! В чем дело, фройляйн? Почему вы не переводите его слова?!
— Нечего переводить, господин полковник. Этот человек сошел с ума.
Берендт глазами удава смотрел на Наташу.