Жизнь в авиации: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я согласился с ним, да и как не согласиться, если сотни раз этот вывод был проверен на боевой практике…

Война завершена. Близилась пора расставаний с боевыми соратниками.

В разное время сражались в нашей армии многие прославленные части и соединения. Их личный состав внес достойный вклад в завоевание победы над немецко-фашистскими захватчиками.

Летчики 2-й воздушной совершили в годы войны триста сорок восемь тысяч боевых вылетов и провели более шести тысяч воздушных боев, уничтожив при этом свыше семи тысяч самолетов противника. В нелегкой борьбе они вырвали у врага инициативу и стали хозяевами неба.

Родина высоко оценила ратный труд авиаторов. Шестьдесят пять авиационных соединений и частей получили гвардейские звания, сто двадцать пять — почетные наименования. Тридцать семь раз Верховный Главнокомандующий объявлял благодарность личному составу нашей армии. Двести восемьдесят один летчик, штурман и стрелок-радист стал Героем Советского Союза, семнадцати лучшим из лучших Золотая Звезда Героя вручалась дважды. Высокого звания трижды Героя Советского Союза удостоился А. И. Покрышкин.

Своими успехами соединения и части армии обязаны мудрому руководству Коммунистической партии, умело направлявшей действия авиаторов, сплачивавшей их под своими знаменами. Никогда, даже в самые трудные дни, у нас не было никаких сомнений в том, что победа будет завоевана.

Все мы чувствовали всенародную заботу о воинах-фронтовиках. Крепкая связь фронта с тылом проявлялась постоянно. Трудящиеся различных городов страны поддерживали переписку со многими частями и соединениями. К нам неоднократно приезжали делегации рабочих и колхозников. Летчики и техники, получая на авиационных заводах новые самолеты, испытывали на себе трогательную любовь советских людей к защитникам Родины, видели, как в самых трудных условиях создавались для них боевые машины.

Авиаторам 2-й воздушной довелось сражаться с врагом под руководством видных советских военачальников. Командующие фронтами генерал Н. Ф. Ватутин и Маршалы Советского Союза Г. К. Жуков и И. С. Конев глубоко вникали во все вопросы деятельности авиационных частей и соединений, хорошо понимали их нужды и всегда проявляли о них заботу.

Нельзя не отметить добрым словом и многих наших авиационных начальников. Командующий Военно-Воздушными Силами Главный маршал авиации А. А. Новиков, его заместители маршалы авиации Ф. Я. Фалалеев, Г. А. Ворожейкин, генерал А. В. Никитин были частыми гостями в нашей воздушной армии. Они помогали нам добрым советом, делились своим большим опытом работы, усиливали армию новыми самолетами, подготовленными экипажами.

Мне неоднократно приходилось быть свидетелем высокого боевого мастерства и героических подвигов советских летчиков в битвах под Ростовом, Сталинградом, на Курской дуге, на Днепре, Висле, Одере, под Львовом, Краковом, Берлином и Прагой. Многих из них я знал лично. Это были люди разных национальностей, возрастов и характеров, но одно у них было общим — любовь к своей Родине, народу, партии.

Мужество и патриотизм тысяч летчиков и штурманов, стрелков-радистов и техников, воинов авиационного тыла навсегда запечатлелись в моем сердце. Их самоотверженный ратный труд служит примером для многих поколений советских авиаторов и нашей молодежи.

Это были воины, не знавшие страха в борьбе с врагом. Я испытываю гордость от сознания того, что служил вместе с ними, в одних рядах шел по дорогам войны, делил радости побед и горечь неудач. Больно сознавать, что некоторые из них, геройски сражаясь, пали в боях за честь и свободу нашей Родины, но светлый образ мужественных товарищей, прекрасных боевых друзей навсегда останется в моем сердце.

После войны

Заботы мирных дней

Из Дрездена самолет взял курс на восток. Под крылом проплывали немецкие города, деревушки с красными черепичными крышами, ровные квадраты лесов, пересеченные синими линиями каналов. Если бы не разрушенный бессмысленной бомбежкой американской авиации в последние дни войны центр Дрездена да не развалины городов близ Одера, можно было бы подумать, что война нанесла не такой уж большой ущерб Германии.

Мы летели в Москву, на парад Победы. Маршал Конев разрешил мне по пути навестить родное село, и теперь я с нетерпением ждал свидания с близкими, которых ни разу не видел за всю войну.

Когда воздушный корабль пересек государственную границу, я пересел на первое сиденье второго пилота, откуда открывалась широкая панорама местности. Хотелось взглянуть на города и села родной республики. Развалины, пепелища, дымки над землянками у проселочных дорог. По скоплениям дымков да по останкам домашних очагов, видневшимся сквозь заросли бурьяна, можно было определить, что вот тут, на этом месте, стояло большое село, и я мысленно переносился в родные Глухи…

Самолет сделал традиционный круг. На аэродроме командир авиаполка предоставил мне свою машину, чтобы доехать до отчего дома. И вот передо мной знакомая дорога, по которой я вышагивал мальчишкой, нагруженный сумкой с домашним хлебом и бульбой — запасом продовольствия на неделю. Те же цветы, те же запахи родной земли.

— Ну и хорошо же здесь у вас, Степан Акимович! — говорил мне корреспондент нашей армейской газеты Володя Степаненко, москвич, направлявшийся со мной в столицу.

На чуть вздыбленном холме показались Глухи. Наш дом — неподалеку от околицы. Увидев запыленную машину с военными, вездесущие мальчишки с криком понеслись по селу, возвещая о приезде гостей. Вышла из дому и моя мать.

— Степан! — только и сказала она, обнимая меня, не в силах унять слез. А когда немного успокоилась, тяжело вздохнула и с горечью произнесла: — Василий и Игнат погибли под Москвой…

И снова в слезы.

Мне уже было известно, что все мои пять братьев в годы войны защищали Родину, но судьбы их сложились по-разному. Андрей потерял правый глаз, Александр пришел без руки. Лишь Дмитрий остался невредимым. Он — капитан, недавно прислал письмо о том, что готовится к увольнению в запас.

Мать после оккупации немцами Могилевщины недолго оставалась в Глухах. Полицаи не раз заглядывали в ее дом, требуя от нее фотографии сыновей и письма. Мать сделала все, чтобы ни один документ не попал в руки врага, а потом вместе с односельчанами ушла в партизанский отряд. Нелегко было ей вышагивать по лесным дорогам, по болотам, но она находила силы и на кухне помочь, и белье постирать, и за маленькими ребятишками присмотреть, пока их матери оказывали помощь раненым партизанам на поле боя. В глухой лесной деревушке Залатве, где находилось в то время командование партизанских отрядов Могилевщины, все знали ее и оказывали всяческое внимание.

Начальник штаба партизанского движения Пантелеймон Кондратьевич Пономаренко, будучи как-то в Ельце, предложил мне перевезти мать через линию фронта.

— Боюсь, что она не выдержит воздушного путешествия, да еще над линией фронта. Ведь ей семьдесят лет! — поблагодарил я Пантелеймона Кондратьевича.

Выпив ради встречи рюмочку коньяку, мать будто помолодела. А в дом все шли и шли односельчане, старики и молодежь, родственники и незнакомые мне люди. Я узнал среди них и Ивана Каравацкого — отца двух воздушных стрелков, сражавшихся на Воронежском фронте во 2-й армии.

От души мне было жаль отца, потерявшего на фронте детей, но война есть война, она без разбору сеет смерть. Да разве словами утешишь горе! Слова тут ни к чему, и в горнице на минуту все притихли.

Я вновь вспомнил, как встретил одного из братьев Каравацких на полевом аэродроме. Позже узнал, что оба они сражались достойно и умерли как герои.

— А мой сын Иван был на фронте танкистом, — вступил в разговор сосед Круталевич. — Сейчас на него тяжко смотреть: ни рук, ни ног…