— Папа, может, хватит спрашивать меня, что значит то, что значит это?
— Расскажи мне, что случилось.
— Ты пропустил один вопрос.
— Какой вопрос?
— Самый первый: «Как ты себя чувствуешь, Иммануэль?»
— Ах да, извини. Как ты себя чувствуешь, Иммануэль?
— Более-менее сносно, как видишь. А случилась тут небольшая заварушка. Началось все с публичной дискуссии, в которой одна сторона выступала под лозунгом «Израиль утратил право на существование» или что-то вроде этого. Странно, что тебя не пригласили участвовать.
«Это в самом деле странно, — подумал Финклер. — Могли бы и пригласить».
— И что дальше?
— Ну, ты знаешь, как оно бывает на таких встречах. Страсти разгорелись, пошли в ход оскорбления, а потом и кулаки.
— Тебе сильно досталось?
Иммануэль пожал плечами:
— Рука повреждена, но не думаю, что это перелом.
— Ты не обращался в больницу?
— В этом нет нужды.
— А в полицию?
— Это полиция ко мне обратилась.
— Они выдвинули обвинения против кого-то?
— Да. Против меня.
— Против тебя?!
— Во всяком случае, они рассматривают этот вопрос. Будет зависеть от показаний свидетелей.
— Но почему они хотят обвинить тебя? Они там что, свихнулись?
В этот момент Блейз вошла в комнату с тремя чашками кофе на подносе. Финклер перевел на нее недоумевающий взгляд.
— Я была там и все видела, — сказала Блейз. — Если кто и свихнулся, так это твой сын, который был зачинщиком.
— Что значит «был зачинщиком»?
— Папа, ты не на устном экзамене, где твои «что значит» были бы еще как-то уместны, — сказал Иммануэль и вновь развернул журнал.
Пусть разбираются без него. В конце концов, это сестра виновата в том, что отец примчался сюда среди ночи.
— Блейз, ты сказала мне, что был антисемитский инцидент. Я не понимаю, как можно в таком случае быть зачинщиком. Ты агрессивно подскакиваешь к тихо-мирным антисемитам и кричишь: «Я еврей! А ну-ка, врежь мне»?
— Он не приставал к антисемитам, папа. Ты все не так понял.
— Что значит «не так понял»?