Он больше не может оставаться здесь.
— Извини, боюсь, я пропущу ужин, — сказал Джон хрипло. — Мне уже пора возвращаться.
Она не пыталась удержать его, не пыталась уговорить поесть перед отъездом, не спрашивала, не хочет ли он поговорить. Элли просто кивнула и смотрела, как он уходит.
Двадцатью минутами позже он был дома. Джон сразу прошел в спальню и закрыл дверь. Чувство потери было невыносимым. До него дошла простая истина: он потерял самое лучшее, что когда-либо случалось с ним в жизни, поскольку знал, что это конец.
Две недели спустя Элли ехала по дороге к ранчо Тайлера. И, как всегда, перед ее глазами стоял Джон; она никогда не забудет выражение его лица в тот момент, когда она рассказала ему про Дэвида. Тогда она ничего не поняла. Не поняла, почему он так разозлился. Почему так стремительно сбежал. Не поняла она и себя — как она могла позволить ему сбежать. Она просто стояла и смотрела, как он уходит.
Но теперь она все поняла. Она поняла, почему он не появляется с того дня. Он не злился, ему было невыносимо больно.
И это открыло ей глаза на многое. Она не должна была причинить ему боль.
Он хотел казаться донжуаном, беспечным плейбоем, страшившимся серьезных отношений. Джей Ти предпочитал развлечения без обязательств и последствий и никогда не смешивал чувства и секс.
Но он лгал. Он испытывал чувства к ней. Те же чувства, что и она испытывала к нему, но боялся признаться себе в этом.
Элли не знала, почему ему так сложно позволить себе испытать настоящее серьезное чувство, но она хотела хотя бы попытаться узнать это.
Ее руки не дрожали, когда она повернула к ранчо, а решимость сказать ему, что она чувствует, была твердой, как никогда.
Выйдя из машины, она сразу же заметила его в загоне для лошадей, и ее решимость сменилась волнением и неуверенностью.
Здесь она была на чужой территории и сильно рисковала.
Набрав в легкие воздуха, Эллисон направилась к нему. Элли точно знала, что он заметил ее. Однако Джон не сделал никакой попытки поприветствовать ее. Он продолжал объезжать молодую кобылу, которая никак не демонстрировала свой норов.
— По-моему, ей это даже нравится, — сказала Элли, чтобы с чего-то начать разговор. Летний зной в эту минуту казался ей арктическим холодом.
Ответом ей было только тихое:
— Ну, девочка. — Он продолжал погонять лошадь, не обращая на Элли никакого внимания.
Шляпа закрывала его лицо, когда он слез с лошади и открыл ворота. Джон повел кобылу к пастбищу, а Элли последовала за ним.
— Я скучала по тебе.
— Я был занят, — отрезал он.
— У меня тоже было много дел. Нам надо поговорить.
Джон ничего не ответил, только отпустил поводья и хлопнул кобылу по крупу, что означало, что она может пастись теперь и сама.
Кобылка рванула прочь, радостным ржанием приветствуя своих подруг, пасущихся у холма.
Эта мирная картина резко контрастировала с бурей эмоций, овладевших Элли перед предстоящим нелегким объяснением с этим упрямым ковбоем.
— Я не рассказала тебе о Дэвиде, потому что не хотела, чтобы ты знал, — сказала она без преамбулы. — И еще потому, что мне казалось, я предам его память, если заговорю с тобой о нем.
Джон снова ничего не сказал, но и сбежать не пытался.
— Мы вместе выросли — наши семьи жили по соседству. Дэвид всю жизнь был моим лучшим другом. И я любила его.
Руки Джона сжались в кулаки, он уставился на траву под ногами, не удостаивая ее взглядом. Но теперь ей было известно, что означают эти жесты. Он всей своей позой давал понять, что ему все равно. Но на самом деле ему было не безразлично, что она сейчас скажет. Он весь напрягся в ожидании этого, хотя изо всех сил пытался скрыть свое состояние.
— Это была мечта Дэвида — переехать на запад. В горы. Вот почему я здесь. Это мечта Дэвида привела меня к тебе, — добавила она, надеясь, что он слушает.
Ее слова вызвали тягостную реакцию. Джон поднял на нее полные муки и сомнений глаза.