— Значит, она осталась на вечер в доме, где не было ни крошки... Такое бывало?
— Иногда, если их куда-то приглашали или если Елена точно знала, что они будут ужинать в ресторане — тогда такое могло быть... Знаете, она в тот день вообще была немного не в себе. Ходила, как потерянная. Постоянно звонила Антону, но у него телефон не отвечал. Говорила все невпопад, видно было, что думает о чем-то своем.
— Скажите, вы не встречали в ее окружении очень толстую женщину?
— Меня об этом полиция спрашивала... Показывали фотографию... На нее похожа, — она кивнула на ливанку. — Но я им сказала, что никогда этой женщины не видела. И парня черноволосого тоже.
— А я видела эту толстую, — сказала ливанка. — Я в доме убиралась, а она на машине подъехала. Точнее, мимо проезжала и остановилась. Посигналила. Елена вышла, подошла к калитке, они поговорили, смеялись над чем-то. Я все полиции рассказала.
— Когда это было?
— Недели за две до ее смерти... Они уже попрощались, и Елена шла к дому, а эта толстая крикнула ей вслед: «Посмотри на карточку внимательнее! Там все доказательства!», а Елена буркнула, так, чтобы эта толстая не слышала: «Доказательства... Не подлизывайся! Правильнее всего будет рассказать...» — Тут ливанка осеклась и посмотрела на меня.
— Мне?! — спросила я.
— Вам. — Она смущенно пожала плечами.
— А что рассказать?
— Не знаю.
— А что за карточка? Кредитная?
— Не знаю. Наверное.
— Вы опознали эту толстую?
— Полиция мне тоже показывала фотографию. Да, похожа на арабку. Но я ту толстую в ней не опознала. Издалека ведь смотрела. Да и она в очках темных была.
Подошел Гергиев, с ним Марианна. Она теперь от него не отставала, видимо, решила заполучить парня во что бы то ни стало. Он не выглядел недовольным, смеялся, демонстрируя роскошные зубы, что-то ей весело отвечал, даже взял под руку.
— Драгоценностей нет, — сообщила Марианна. — Но насчет них выяснили: они были проданы еще два месяца назад.
— А кольцо в десять карат?
— Лежит в шкатулке. Стекляшка!
Мне стало грустно от этих слов. Бедный Антон!
— Стыд и срам! — воскликнула Марианна, прижимаясь к следователю грудью.
— Какая она у вас твердая! — удивился он. — Искусственная?
— А вам нравятся дряблые женщины? — нараспев спросила она.
— Не дряблые. Мягкие.
— Мягких не бывает. Женщина либо тугая, либо дряблая.
— Да вы что? — снова удивился Гергиев. — Только так?
— Только так!
— Ну, тогда ладно. Если такая альтернатива — пусть будет искусственная.
— Нет, ну мне даже думать противно об этих его ухищрениях! — обратилась Марианна ко мне, теперь, видимо, подразумевая Антона. — Выдавать стекляшку за бриллиант. Вот дешевка.
— А для меня, наоборот, он стал еще симпатичнее, — сказала я.