— Гравюры, — помогла я ему.
Он глухо застонал и кивнул.
— Да… Гравюры… У меня не было выхода… Как нет и сейчас. Эти люди пойдут на все… Я предупреждал его… Он не хотел меня слушать… Но я не убивал… Не убивал…
— А кто?
Видя его замешательство, я извлекла из сумочки настоящую матрицу и положила ее на стол, придерживая рукой.
— Кто? — повторила я.
Не сводя со стола глаз, он едва слышно прошептал:
— Уланов…
— Кто?
— Уланов, — сказал он громче и схватился за матрицу так, как утопающий хватается за соломинку, — Я не виноват… Я не хотел… Я уеду… Ты… Вы никогда больше не увидите меня…
— Я знаю, — сухо сказала я и повысила голос: — Войдите.
Еременко безумными глазами смотрел на входящих в кабинет Кулагина, Королева, Боковицкого и Клюшкина с двумя одетыми по форме милиционерами, потом повернулся ко мне и, словно не веря, прошептал:
— Вы же обещали…
— Что никогда не увижу вас, Геннадий Иванович, — подтвердила я. — И это правда. Я сделаю для этого все, что в моих силах… Вы все записали? — спросила я Клюшкина.
— Да, — ответил он, с гадливостью глядя на Еременко, и скомандовал офицерам: — Уведите его… Срочно давайте сигнал нашей группе в Туапсе. Задержать Уланова и обыскать отдел офиса…
Наручники защелкнулись на запястьях бледного Еременко, но вывести из кабинета его не успели — прикрытые двери разлетелись с жалобным треском, и в комнату ворвались человек шесть здоровенных, одетых в спортивные костюмы парней с автоматами в руках. Позади торопливо семенил… Бобров. Увидев находящихся в комнате милиционеров, парни остановились, как вкопанные, растерянно переводя взгляд с офицерских погон на «босса». Бобров при виде милиции лишь недовольно поморщился:
— Опять опередили… Черт бы тебя погрыз, Иван Петрович, — пожелал он Клюшкину. — Раз в жизни собрался доброе дело сделать, и то ты поперек дороги лег… Хоть все в порядке?
Клюшкин еще минуту ошалело хлопал глазами, потом подпрыгнул на месте и разразился потоком замысловатой брани.
— А что было делать? — невозмутимо отозвался на его гневную тираду Бобров. — Звонит Настя и сообщает, что Туманова убили… Тут у меня в голове словно щелкает что-то, и все встает на свои места. И то покушение, и утечка информации из моей фирмы… Я понимаю, что она в опасности, поднимаю своих парней и мчусь сюда. Здесь ее не застаю, тороплюсь к ней домой, но и там не нахожу… Мчимся к Еременко — и там никого!.. Снова сюда… Вот, застали…
— С оружием? — простонал красный от злости Клюшкин. — По всему городу?
— Да брось ты, Иван Петрович, — беспечно отмахнулся Бобров. — Где оружие?.. Где?.. Это фотокорреспонденты с фотоаппаратами и кинокамерами, а ты: «Оружие, оружие», — он сделал знак рукой, и парни бесшумно исчезли в дверях. — Привидится же вам такое…
Клюшкин только обреченно махнул рукой.
— А где второй? — плотоядно поинтересовался Бобров.
— За ним уже отправились мои ребята, — мстительно оповестил Клюшкин.
— Нехороший ты человек, Иван Петрович, — искренне сказал Бобров. — Редиска… Эй, приведите кто- нибудь этого подлеца в чувство, — кивнул он на обмякшего в кресле Еременко. — Я хочу взглянуть ему в глаза. Чтоб он кое-что понял…
— Сергей Яковлевич, — тронула я за рукав Кулагина, — а где сейчас Володя?.. Алексеев Володя?..
Старый бизнесмен посмотрел на меня с иронией во взгляде. Я смутилась и покраснела.
— Сейчас семь часов вечера, — сказал Кулагин. — В восемь сорок у него поезд. Ребята из ассоциации телохранителей уговорили его принять заказ на работу во Франции… Но учти: ему пообещали «ставку» до двух тысяч долларов в месяц. Так что придется тебе подниматься выше первоначальных четырехсот пятидесяти…
— Только не вздумай с ней спорить на эту тему, Сергей, — предостерег Бобров. — Я как-нибудь расскажу тебе, куда девались мои любимые «Ролекс»…
Я рассмеялась, поймала на лету брошенные мне Кулагиным ключи от «Мерседеса» и побежала по лестнице вниз…