А уж после этого Ти-Джей шлепал Мэгги по заду всякий раз, как она и Сэмюэл вместе оказывались в учительской. Дошло до того, что она раньше Ти-Джея и из кресла-то вставать перестала. Впрочем, Ти-Джей и тут ухитрялся проделать выпад, или там бросок, или нырок и все-таки дотянуться до ее попы. Она кричала на него, пыталась отбить его руку, но, понимаете, для Ти-Джея это уже стало игрой, спортивным соревнованием, проиграть которое он просто не мог. Он и не проигрывал. А, глядя на Сэмюэла, я видела — каждый раз, как это происходило, он терпел новое поражение. Внешне он никак не реагировал, но я ведь как раз об этом и говорю. Ти-Джей издевался над ним, и Сэмюэл думал, что Мэгги тоже над ним издевается, и понятно было, что долго сносить это он не сможет. Я не говорю, что история с Донованом тоже была частью этого, просто Сэмюэлу было тяжело, вся ситуация была для него тяжелой, а то, что сделали дети, стало просто детонатором. Он ведь застрелил Донована по пути к сцене. А убить-то хотел Ти-Джея. Ти-Джея или Мэгги. В общем, вы меня понимаете. Сэмюэл любил, Сэмюэлу изменили, Сэмюэл этого не вынес. Самая древняя повесть во всей истории.
— С меня хватит.
— Люсия.
— Я уже все решила.
— Люсия.
— Я серьезно, Филип. Мне вообще не следовало туда поступать.
— Но тогда мы с тобой так и не познакомились бы. А это означает, что никогда не познакомились бы ты и Набоков. А это означает, что ты и сейчас читала бы детективы. Полицейские инструкции. И прочую чушь.
— Я и сейчас читаю детективы.
— Нет, не читаешь.
— Читаю. Иэна Рэнкина, Патрицию Корнуэлл, Колина Декстера — я даже «Код да Винчи» прочла.
— Люсия!
— И мне понравилось.
Филип взял Люсию под локоть и подвел ее к краю тротуара.
— По крайней мере, не говори об этом так громко, — он кивком указал на здание, мимо которого они проходили. — Там есть люди, которые меня знают.
Люсия прочитала вывеску:
— Тебя знают в «Сотбис»?
— Ну, не так чтобы. Я все-таки барристер, а не нефтяной барон. Однако охранники видели, как я шныряю мимо, и мне не хотелось бы, чтобы их подозрения на мой счет подтвердились. — Он повел подбородком вбок: — Пойдем туда.
Они свернули на Бонд-стрит и Филип почти сразу резко остановился. Люсия прошла два шага, прежде чем поняла, что ее спутника рядом нет, и остановилась тоже.
— Что с тобой? На что ты смотришь?
— Вон на тот костюм.
— А, — она подошла поближе. — Симпатичный.
— Не этот. Вон тот, синий.
— И он тоже симпатичный.
— Он не симпатичный, Люсия. Приглядись к его крою. К ткани. Приглядись к стежкам на обшлаге.
— А что? Что с ними не так?
— С ними все так. Это само совершенство. Назвать такую вещь симпатичной — все равно что назвать алмаз «Звезда тысячелетия» блестящим.
— Это всего лишь костюм, Филип. Чтобы ходить в нем на работу.
Филип, покачав головой, отвернулся от витрины магазина.
— Вот так оно и бывает, — сообщил он. — Так и бывает с людьми, которые забрасывают литературу и читают на ночь Дона Брауна. Словарь их сужается, вкусовые луковицы чахнут.
— Дэна. Его зовут не Доном, а Дэном.