Разрыв: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Нет, это не правда. Конечно, не правда.

Думаю, я веду себя так же, как те мои знакомые. Ведь тяжело же, верно? Когда происходит что-то ужасное, а винить в нем некого. Или когда не остается того, кого можно винить. Вы понимаете, о чем я говорю? Всегда же легче справиться с болью, если ты можешь обратить ее в гнев, выплеснуть ее, если можешь обвинить кого-то, кого угодно, даже тех, кого и винить-то не в чем.

Вы понимаете, о чем я?

Люсия оказалась права. Тучи набухали и набухали, но легче от этого не становилось. Просто начинало казаться, что в комнате, и без того уже душной, перегретой, закрыли окна. Тучи неподвижно стояли над городом. И после полудня стемнело задолго до наступления вечера. А безсолнечный вечер обратился в беззвездный. И ночь оказалась ничуть не прохладнее дня.

Люсии не спалось. Обычно эти слова означали для нее, что она спала, но урывками, по часу, может быть, по два за раз. Но в эту ночь, в ночь после поминальной службы, она не спала вовсе. Лежала на простыне, норовившей исцарапать ее, лежала, накрывшись углом одеяла, за который она держалась лишь потому, что ей нужно было за что-то держаться, вжималась потной головой в подушки, казавшиеся только что освободившимися от чьей-то головы, даже когда Люсия переворачивала их. Она пыталась убедить себя, что в Лондоне не спит сейчас никто, что вся страна бодрствует, что все в ней ощущают такое же неудобство, такую же усталость, что и она. Пыталась, но убедила лишь в том, что никогда уже больше не заснет, а люди, которые будут утром говорить «да мы вообще глаз не сомкнули», на самом-то деле спят сейчас, но урывками, по часу, может быть, по два за раз.

А на следующий день ни одного не выспавшегося на вид человека она в участке не встретила. Ее коллеги выглядели не более усталыми и взлохмаченными, чем обычно. Она же, глядя на свое лицо, отражавшееся экраном компьютера, стеклом в двери кабинета Коула, зеркалом женской уборной, видела какую-то подделку, написанную на истертом, растрескавшемся холсте и подмалеванную тушью для ресниц. Она пила кофе, зная что уже выпила его слишком много. Ее томила жара, раздражение и от кофе ей становилось жарче, а раздражение только усиливалось Тучи же так над городом и стояли.

Она старалась не думать о Зайковски. Не думать о школе, о Тревисе. Прибралась на своем столе, разложила бумаги по папкам. Очистила в электронной почте ящик входящих сообщений, убрала документы с рабочего стола компьютера. Но потом увидела Уолтера, услышала его гогот, учуяла запах его малосильного дезодоранта — и этого зрелища, звука, запаха хватило, чтобы напомнить ей обо всем. Она послала Коулу электронное сообщение. Ей хотелось увериться, что под отчетом — изуродованным отчетом, отчетом Уолтера — не стоит ее имя. Ей вдруг пришло в голову: такое вполне может произойти, и захотелось убедиться, что нет, не произошло. Она знала, это не имеет никакого значения, но убедиться все же хотела. Обвинила в этом желании кофе и отпила новый глоток.

Коул не ответил, а ожидание его ответа утомило Люсию еще сильнее. Впервые с начала службы в полиции, Люсия пожалела, что у нее нет никакой бумажной работы. Ей требовалось занять чем-то руки, — а чем их займешь? Коул, передавая ей дело Зайковски, освободил ее от всех остальных. Теперь он отнял у нее и это дело, и Люсия осталась ни с чем.

Она постаралась изобразить занятость. Трудно, однако, изображать занятость, одновременно поглядывая на Уолтера, прислушиваясь к его словам, да еще и стараясь усесться так, чтобы можно было краем глаза видеть дверь кабинета Коула, или проходя мимо этой двери и неприметно для других медля у нее. Чего ей хотелось сильнее всего, так это войти в кабинет, и задать несколько вопросов, и услышать ответы, узнать, что случилось с ее делом, что сказал суперинтендент, комиссар, министр внутренних дел. И пока она играла в эти игры, ей все сильнее хотелось отмотать время на двадцать четыре, на сорок восемь часов назад и написать свой отчет заново, написать его лучше, заново представить все дело, представить точнее. И вручить Коулу отчет попозже, когда ему только одно и осталось бы — принять его.

Люсия снова достала папки с посвященными делу бумагами, принялась перечитывать их. И, читая показания свидетелей, проникалась все большим сознанием своей правоты, все большей обидой. Она нашла в ящике своего стола желтый маркер, стянула со стола Гарри зеленый. И, читая, размечала документы — подчеркивая желтым то, что могло пригодиться обвинению, зеленым — то, чем воспользовалась бы защита. Желтая черта, снова желтая, никакой, потом опять желтая и еще желтая. Люсия пила кофе. И время от времени стягивала зубами колпачок с зеленого маркера и обводила предложение, иногда абзац — не потому, что считала это по-настоящему необходимым, но скорее из желания убедить себя в собственной честности.

В обеденный перерыв она купила сэндвич, съела половину. Выпила воды, чтобы избавиться от привкуса кофе, но, вернувшись на рабочее место, снова налила себе большую чашку.

Желтый маркер понемногу выдыхался. Люсии хотелось помахать размеченными документами перед носом Коула и сказать: ну, теперь вы видите? Я была права, а вы нет. Впрочем, маркер все не пересыхал. А она уже ждала этого. Проводила им двойные линии, рисовала на полях звездочки, а маркер не пересыхал. Всякий раз, берясь за зеленый, она оставляла желтый не закрытым. Люсия сознавала, что нарушает заданные ею же правила, но остановиться уже не могла.

Пока не добралась до конца одних показаний и не обнаружила, что разметила их только зеленым маркером. Она перечитала эти показания снова, держа наготове желтый, но обнаружила лишь еще одно место, которое, пожалуй, стоило бы обвести зеленым. То же самое произошло и со следующими показаниями, и с теми, что шли за ними. И хотя желтый маркер лежал на столе Люсии не закрытым колпачком, зеленый отказал первым. Люсия выругалась. Сначала она обвинила Гарри в том, что он купил какую-то дешевку, потом подумала, что, может, маркер просто уже отработал свое, а потом решила, что занимается пустым делом. Она сложила документы в неровную стопку, бросила их в ящик стола. И обвела глазами офис в поисках Коула. Или хотя бы Уолтера.

— Ты не меня ищешь, лапушка?

Оказывается, он стоял за ее спиной. Заглядывал ей через плечо, а она и не заметила.

— Размечтался, — ответила она. А следом, возненавидев себя еще до того, как произнесла первое слово, попросила: — Подожди минутку, Уолтер. Что происходит? Тебе известно, что стало с делом?

Ей хотелось задать этот вопрос тоном серьезным, профессиональным. Однако голос ее прозвучал слабо, просительно. Люсия услышала это, и Уолтер услышал тоже. Он улыбнулся, поэтапно: сначала приподнялся левый уголок рта, потом правый, потом верхняя губа. Губы разделились, из них выставился язык. Он изогнулся вверх, прошелся по желтой эмали зубов.

— Ладно, — сказала Люсия. — Ладно, забудь.

Она попыталась развернуться вместе с креслом, но Уолтер, ухватился за его спинку и не позволил ей сделать это.

— Лулу, Лулу. Зачем же так смущаться? Я расскажу тебе все, что ты хочешь знать.

— Я же сказала, забудь. Забудь, что я вообще спросила об этом.

— Я все тебе расскажу, — пообещал Уолтер, — но сначала ответь мне на один вопрос.

Уолтер снял руку со спинки кресла. Теперь Люсия могла отвернуться, но не отвернулась. Сложила на груди руки. Приподняла брови.

— Скажи, — продолжал Уолтер. — Все дело в бороде?

— Ты это о чем?

— О бородах. Чем они тебе так приятны? Тем, как щекочут твою кожу, верно? Тебе нравится, как они щекочут ее. Там, внизу.

— У меня нет времени на такие разговоры, Уолтер.

— Потому как, я ведь тоже могу бороду отрастить. Если ты захочешь. Если борода тебя возбуждает.

Люсия округлила глаза и отвернулась. Пощелкала мышкой, чтобы добраться до входящих сообщений. Их не было. Открыла папку сохраненных. Выбрала наугад сообщение. Прочитала его.

— Это единственное, что мне удалось придумать. — Теперь Уолтер обращался ко всей комнате сразу. Люсия закрыла сообщение, открыла другое. И, даже не посмотрев, от кого оно поступило, нажала кнопку «Ответить» и начала вводить текст. — Это я о бороде. Единственное, какое я смог придумать, объяснение того, что ты так запала на Зайковски.