Свержение ига: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

   — Э-эх, простота, — вздохнул тот, — я ить князю про немца наплёл, не то пропали бы наши труды. Опять, вишь, свою придумку шишам отдали, зато сколько робят убережём.

   — Ну дед, хитёр, — стали зубоскалить артельные, — ишь ты, и город придумал, может, в посадники захотел? А цто, найдём молодую посадницу, настрогаешь ей гуляйциков, и выйдет у тебя цельный гуляй-город! Ох-хо-хо...

С тех пор и стали они называть щиты не иначе как гуляй-город. Вскоре, когда воздух зазвенел от афанасьевских[45] морозов, пришла весть о вступлении ливонцев в северную часть псковской земли. К Гдову, первой на их пути крепости, были тотчас же направлены ополченцы и малый пушечный наряд под началом Семёна. Шуйский наставлял его в дорогу:

   — В Гдове крепость слабая, сил мало да и воевода с придурью: своевольничает, с доношениями не торопится. Ты уж поспеши, как можешь, а премудрые ухищрения свои тута покуда оставь.

Подкрепление выступило в поход. Путь предстоял неблизкий, и Семён вызвался идти вперёд налегке, чтобы подготовить место и принять следующий за ним пушечный наряд. Успел он как раз вовремя — к крепости уже подходили передовые отряды ливонцев.

Гдовский воевода и вправду показался не слишком умелым, хотя без дела и не сидел. По его приказу уже несколько дней горожане возводили впереди крепостной стены высокие снежные валы. Снег поливали водою, и подошедшие морозы сковали валы крепким ледяным панцирем. Взобраться на них оказалось трудным даже для мальчишек, сразу же устроивших весёлые катания, не то что для закованных в латы рыцарей. Пространство между ледяными валами и крепостными стенами заполняли хворостом и просмолёнными льняными очёсами. Семён наблюдал за этим с неодобрением. Валы, возведённые почти вровень со стенами, на удалении чуть ли не десяти саженей от них, закрывали пушечный обзор и давали неприятелю возможность копиться под самой крепостью, а толстый слой хвороста приближал его к вершинам и так невысоких стен. Воевода на остереженье только махнул рукой:

   — Цево о пушках думать, когда их едва за десяток наберёца?

   — То сейцас, а завтрева...

   — До завтрева нам с тобой есцо дожить нужно. Вишь, сколь железок наползло? — кивнул он в сторону озера.

Действительно, вся недальняя снежная гладь заполнялась неприятелем — казалось, что по белому бумажному листу расползается большое чернильное пятно, а с северной стороны непрерывно текла питающая его струйка. Пятно быстро приближалось, в заходящем солнце то тут, то там высверкивали оружие и боевые доспехи. Часть войска стала огибать крепость справа, вступила в посад. Вскоре там затрещали растаскиваемые на дрова избы и запылали первые костры. «Пожалел свои домины, зато немец доволен, — подумал Семён, дивясь нераспорядительности воеводы, — кабы не ледяные горки, вдарили бы сейцас по посаду и помогли бы шишам дров наломать». Он предложил воеводе поднять пушки со стен на башни.

   — Не суетись, пушкарь, — оборвал его тот. — А ежели совсем невтерпёж, поторопи своих, пока немец всю крепость не обложил.

Воевода имел основание опасаться этого, однако утомлённые долгим переходом ливонцы поспешили с ночлегом и окружение крепости этой ночью не завершили. По расчётам Семёна, подкрепление из Пскова могло подойти не ранее завтрашнего дня. Неумелость гдовского воеводы вряд ли позволяла продержаться крепости хотя бы несколько часов, однако Семён не счёл возможным покинуть её сейчас, когда на счету был каждый человек. Он решил принять бой на Чудской башне, где стояла самая большая крепостная пушка.

С утренним светом неприятель стал готовиться к приступу. Ливонский предводитель фон Виммер не собирался задерживаться перед жалкой крепостью. Он любил повторять, что ведущий войну с еретиками должен опираться на землю лишь одной ногою — другую нужно держать приподнятой для продолжения пути. Тем не менее обычай требовал предложить осаждённым мир, и фон Виммер выслал говорщика с горящим факелом. Тот протрубил в рог, воткнул факел в снег и объявил:

   — Люди Гдова! Магистр не желает вам зла. Покиньте крепость и отойдите от озера на дальность дневного перехода. Остаться могут лишь те, кто примет нашу веру. Мы ждём ответа до тех пор, пока не сгорит факел!

Крепость сурово молчала, и скоро в стане врага запели боевые трубы. Немецкие пушки начали было обстрел крепостных стен, но ядра зарывались в снежные валы и не причиняли защитникам видимого вреда. Фон Виммер возмутился: детские игры в снежки могли стать предметом насмешек со стороны недоброжелателей. Он приказал прекратить огонь и двинул войска на приступ.

Крепостные пушки ответили согласным и довольно метким огнём. Укрытые за снежными валами, самострельщики стреляли в упор и пробивали насквозь толстые панцири ливонцев, нанося им значительный урон. Однако наступающие продолжали двигаться и вскоре подошли к снежным валам, где оказались недоступными для крепостных пушек. Солнце стояло ещё совсем низко, а исход борьбы уже не вызывал сомнений. Правда, как и ожидалось, ледяные валы оказались для ливонцев серьёзным препятствием. Без лестниц на них нельзя было взобраться, а лестницы скользили под тяжестью штурмующих и, как взбесившиеся кони, сбрасывали неумелых седоков. Несмотря на окружающую опасность, защитники на башнях, наблюдавшие за тем, что происходит за валами, не могли удержаться от смеха.

   — Ну, ну! — подбадривали они ретивцев. — Крепость близко, да гора склизка. Ну, ещё разок, ну! Ах ты, Господи...

Зато если кому-нибудь удавалось достигнуть вершины и показаться над валом, следовал выстрел из самострела — ливонец катился вниз, а за ним с железным грохотом скользила потерявшая равновесие лестница. Долго, однако, так продолжаться не могло, и на помощь тяжёлым рыцарям бросились лёгкие пешцы с верёвками и железными крючьями. Для них ледяная преграда оказалась не такой сложной, они довольно быстро взбирались с помощью верёвок наверх, а затем быстро скатывались вниз. Под крепостными стенами копилось всё больше и больше врагов. Ливонцы упорно карабкались по валунам, из которых была сложена гдовская крепость, и многие уже вступили в рукопашный бой. Осаждённые лили горящую смолу, сыпали жаркие угли, бросали тяжёлые камни, но силы оказались слишком неравными. В нескольких местах все защитники пали, и ливонцы хлынули в крепость. Они окружили главную башню, казалось, вот-вот взметнётся над ней их стяг. Но за стенами уже разгорались от смолы и углей льняные очёсы, огонь вспыхивал то тут, то там, начал заниматься хворостняк.

Ливонцы встревожились, засуетились, однако путь назад им отрезался: снежные валы оплавились и стали непроходимыми. Вскоре всё пространство между стенами и валами заполнилось огнём, поглотившим штурмующих. Отчаянные вопли продолжались недолго, их сменил мерный гул пламени. Огонь утих не скоро, но, когда дым рассеялся, все увидели, что подтаявшие валы осели, а на неприятеля смотрели в упор со стен крепостные пушки. Крепость могла отразить новый приступ.

Семён подивился мудрости гдовского воеводы и подосадовал на то, что, доверившись мнению Шуйского, не смог отличить скромную мудрость от нахального невежества. Сколько же их на нашей земле, некрикливых, безвестных трудяг, честно творящих своё дело! Не в пример иным, помышляющим о наградах и выставляющимся напоказ, они не считают делом первостепенной важности своевременное «доношение», не стремятся получить поскорее указку сверху или выпросить подмогу. Их самостоятельность и строптивость не в чести у начальства, их стараются упрятать в глухомань, обделяют наградами, а они служат на совесть и в том находят смысл своей жизни.

— Где же твоя помощь, пушкарь? — спросил воевода Семёна, когда тот поздравил его с победой. — Торопись, не то без тебя с ливонцем управимся, — и поспешил по своим воеводским делам.

И тут, словно ему в ответ, с южной стороны раздались громкие крики: подошедшие из Пскова ополченцы сшиблись со стоявшими там ливонцами и опрокинули их. Крепость радостно приветствовала прибывшую подмогу.

День перевалил за полдень. Времени с начала осады прошло не так уж много, но фон Виммер потерял добрую треть своего войска. Узнав о подошедшем подкреплении, он решил снять осаду, и утром следующего дня ливонцы двинулись в обратный путь.

Великий князь обрадовался нежданной победе, однако более испытывать судьбу не хотел. Да и много ли чести в терпеливом ожидании очередного наскока? Он приказал Оболенскому идти на соединение с псковичами и далее действовать по обстоятельствам. 2 февраля великолукская рать подошла к Пскову. Ратники обнимали друг друга, а князья сразу же пустились в раздоры. Согласно бытовавшим правилам, присланное со стороны войско поступало в распоряжение великокняжеского наместника, посему Шуйский забросал Оболенского многочисленными предписаниями относительно расположения его рати. Такие правила не распространялись, однако, на случай крупной войны — тогда власть над всеми силами брал пришлый воевода, а наместник занимался снабжением и обороной города. В ответ Оболенский прислал Шуйскому указ, как твердить город и обучать ополчение. Оба князя, находясь в соседних домах, писали друг другу грозные приказы и читали их лишь затем, чтобы выискать для себя новую обиду. После миротворческого вмешательства епископа и представителей господы стороны удовлетворились тем, что Шуйский будет главенствовать в осадных делах, а Оболенский — при действиях в поле.

Следующая полоса раздоров наступила при обсуждении датьнейших планов. Оболенский предлагал ждать крупного наступления ливонцев, с тем чтобы начать главное сражение. Шуйский стоял за немедленную осаду порубежных замков, откуда грозило наступление ливонцев. Оболенский возражал, справедливо указывая на недостаток осадных пушек, розданных для защиты псковских городов. Шуйский не менее справедливо говорил о пагубности ожидания, растлевающего войско и снижающего его боевой дух.

Достижению видимого соглашения помог прибежчик из Нейхаузена — ближайшего к Пскову порубежного ливонского замка. Там, по его словам, скопилось много награбленного рыцарями добра и томились сотни пленников: русские, литовцы, поляки, а чуди и вообще не было числа. Прибежчик молил об освобождении гибнущих товарищей, указывал на малочисленность домосидного войска[46], обещал поддержку осаждающим изнутри. Шуйский решил вести псковичей к Нейхаузену. Оболенский скрепя сердце присоединился к нему.

7 февраля соединённое войско двинулось в поход. На этот раз взяли с собой почти весь малый наряд и сопровождающий его гуляй-город. Вечером следующего дня подошли к Нейхаузену. Замок имел мягкие очертания: плавно закругляющиеся стены, выступающие из них овалы башен, полукружья ворот — издали он казался нагромождением огромных серых валунов, разбить или взобраться на которые было не под силу человеку. Оболенский сразу же объявил, что не станет посылать своих людей на крепостные стены и будет действовать только в поле.

Самым слабым местом замка, как показал прибежчик, являлись северные ворота, поскольку им готовилась скорая замена. Весь пушечный наряд решили разместить напротив них. Люди принялись расчищать подъезды. Фогту замка направили предложение о сдаче.

   — Умеют ли у вас читать по-немецки? — спросил фогт принёсшего послание и очень удивился, услышав утвердительный ответ. — Неужели? Впрочем, этому, говорят, учат и медведя. Всё же я прибегну к более понятному для вас языку.

Он нарисовал на обратной стороне листа большой кукиш и велел выставить посланника за ворота. «Шиш прислал шиш», — усмехнулся Шуйский и пустил бумагу по ратникам. Ночью по расчищенной дороге подвезли щиты и пушки. Едва забрезжил рассвет, изумлённые защитники крепости увидели перед собой два полукружья щитов, переднее из которых открыло частый огонь по северным воротам. Щиты находились вне зоны огня пушек верхнего яруса, а пушки подошвенного боя почему-то молчали, так что осаждающие действовали беспрепятственно. Чугунные ядра крошили дубовые ворота, и скоро они стали походить на решето. Фогт распорядился уничтожить нахалов.

[45] Афанасий — 18 января.

[46] Домосидное войско — так именовался в то время крепостной гарнизон.