Интегральное скерцо (авторский текст): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Надо в руки тебе что-нибудь техническое дать! – догадался Миша. В темноте шаркнул выдвигаемый ящик стола, загремели железки. Василий Степанович воспользовался моментом и потёр глаза. Случайно он дотронулся до пиджака и отдёрнул руку, обжёгшись. Он заопасался, не подпалить бы одежду.

– Во, штангель! – нашёл фотограф. Он появился из черноты, неся штангенциркуль. Фигура Миши оставалась тёмной, по краю её обвело золотистое сияние. Он сунул инструмент в руки деятелю культуры и вернулся во мрак, сам заслоняя глаза ладонью. Снова завизжали колёсики.

– Мы тут со Ставровым соединили баян с кинопроектором. С каждой нотой связали какой-нибудь цвет. На клавиатуре исполняется музыка, а вместе с экраном получается цветомузыка.

– А, – отозвался артист, чтобы показать: это слово ему знакомо.

– Выше голову... Тогда верхнюю пуговку застегни. Или у тебя её нет? Тогда ниже голову, подбородком закроешь.

Василий Степанович боялся шевельнуться: при движениях одежда обжигала. Коленям стало горячо от брюк. Левую щёку стянул жар.

– Опробуешь нашу машину? А то профессионала не найдём никак.

– А, – утвердительно сказал музыкант. Но уверенности в голосе не было: за баян он брался разве только на свадьбах. Там играют не очень виртуозно.

Вдали, за концом света, хлопнула дверь, кто-то вошёл.

– Сейчас птичка вылетит, – поспешно пообещал Миша. Артист оцепенел. Штангенциркуль он держал перед собой обеими руками, как трубу, точно собирался в него дунуть.

– При полной иллюминации? – насмешливо произнёс вошедший, быстро приближаясь в неразберихе. Фотограф пробормотал что-то смущённо. Он стукнул проэкспонированной фотопластинкой, и светильники, кроме лампочки на штативе, медленно угасли.

Вместо обещанной птички к музыканту устремился высокий мужчина в сером, идеально сидевшем костюме. Ему было, наверно, под сорок. Он лучезарно улыбался и протягивал приезжему руку.

– Здравствуйте, Василий... простите?

– Степанович, – сказал артист, после яркого света слепо глядя на Ставрова, и потёр ладонями обожжённые колени. Инженер решил, что гость вытирает руки перед пожатием, и на всякий случай вежливо тоже посмотрел на свою ладонь.

– Он на баяне может, – подал голос Миша, удаляясь. – Хочет испробовать нашу музыку.

– Весьма обязаны.

Из красных и синих кругов перед артистом выплыла рука в белой манжете, с золотым кольцом. Он потряс её. Ставров подхватил валявшийся поблизости стул и сел, поддёрнув брюки. Он улыбался, но лицо оставалось холодноватым.

– Вообще-то я трубач, – нерешительно сообщил Василий Степанович. – В оркестре.

Но Миша уже нёс в обеих руках, как два ведра, баян и ящик. Следом петлей тащился соединявший их кабель. Не доходя, Миша оставил ящик на полу, а баян опустил на колени музыканту. Василий Степанович подскочил: раскалённые брюки обожгли ноги. Он едва не уронил инструмент. Потом утвердил его на коленях и, раз уж отступать было некуда, постарался как можно более лихо накинуть ремни на плечи. И машинально поставил пальцы туда, где начинается “Когда б имел златые горы...” Но, покосившись на инженера, опустил руку.

– Давай, давай. Что-нибудь для души, – подбодрил Миша.

– Для души? – повторил трубач. Некоторое время он помедлил, как бы сосредотачиваясь, а на самом деле для важности. Затем тряхнул волосами (точнее, в основном залысинами) и вдохновенно заиграл.

По экрану метнулся синий сполох. Простенькая мелодия недружно расширилась, в ней появились украшения. Стенка ящика стала бурой, по ней поплыли рыжие пятна. Исполнитель запустил длинную фиоритуру с пронзительными вскриками. Экран сделался устойчиво серым...

Оркестрант прервал игру и поковырялся в пуговках баяна:

– Не настроено, что ли...

– Возможно, пьеса... не совсем удачная, – возразил Борис Семёнович. – Если позволите, я предложу вам ноты.

Интерпретатор побагровел. Он играл собственный опус.

Ставров вынул из кармана неожиданно затрёпанный блокнот и полистал его. Чтобы скрыть конфуз, неловкий сочинитель свысока осведомился:

– Ваше произведение?

Инженер ответил только удивлённым взглядом и поднял перед Василием Степановичем раскрытую рукопись. Трубач снизошёл до неё и долго читал, непроизвольно надув щёки. Наконец собрался с духом и очертя голову пустился по нотным линейкам и по клапанам.

Этюд начинался едва не одними паузами. На экране они сопровождались чернотой. Затем стало повеселее, темп ускорился. Появились фиолетовые и голубые тона. Пошли хитрые узоры в мелодии, зелёные и жёлтые всплески на экране. После нескольких смеющихся созвучий произведеньице завершилось триолями и оранжево-красным пламенем.