Построить единую нацию и вокруг неё сохранить идентичности — это не мультикультурализм! Мультикультурализм — это когда никто единой нации не строит, когда всё рассыпается на мозаику абсолютно несовместимых друг с другом суррогатных культур. Потому что каждая культура, отказавшаяся от универсума, то есть от иерархии ценностей и построения самой себя в рамках какого-то здания, от миссии, от мечты, — каждая такая высокая культура превращается в суррогат. Она остывает, становится холодной, безразличной. И тут вам что великое произведение мировой культуры, что фэнтези… От многого отказывается постмодернизм. И от всего этого мы отказаться не сможем и не захотим. Но мы не успеем войти в эту сервисность, войти в эти нормы жизни. Мы просто не нужны там никому в этом качестве. Значит, этого тоже не будет.
Но если не будет ни одного, ни другого, то возникает Большой Юг. Большой Юг устремится на нашу территорию. Наша территория должна быть ему отдана в качестве почётного приза.
Моя мать, я помню, рассказывала мне, как она готовилась в аспирантуру сдавать экзамены — кандидатский минимум. А это было как раз сразу после войны. Пришли солдаты с войны, и в соседней комнате (это была коммунальная квартира) солдат крутил роман с какой-то барышней, и всё время очень громко играла музыка. А потом солдату надоело, и он с патефоном, на котором играла музыка, уходил из квартиры, а мать этой барышни ему кричала: «Патефон ты должен ей оставить за её поруганную честь!»
Так вот, смысл заключается в том, что нужны некие призы, поскольку радикальный исламизм всё-таки пострадал от рук своего бывшего союзника по Афганистану — Соединённых Штатов. И обиделся. И для того чтобы он снова согласился идти в одной упряжке, ему нужны почётные призы. Первый почётный приз — ясно, что Израиль, это ни у кого даже не вызывает сомнений. А второй почётный приз, большой, — это Россия. «Патефон ты должен ей оставить за её поруганную честь». А что делать со страной, которая в принципе не входит в два этих мира [Большой Запад и Большой Дальний Восток], и в условиях, когда третьему, Югу, нужно продвигаться и продвигаться?
Кроме того, окончательно оконтурить и разделить пространство нельзя только по Югу. Юг должен прийти на Cевер. Он должен взять вот эти пространства и иметь возможность, например, атаковать Китай с севера, и ограничить европейские возможности. Поэтому ввести в Юг Россию, отдать её, как почётный приз «за поруганную честь», радикальному исламизму и всему контрмодерну — очень даже лакомо…
В России и так идёт контрмодерн. Мы просто не видим, как он идёт. После того, что я назвал «падением», «сбросом», «отказом от первородства», начался регресс. Кстати, в этом курсе бесед мы только намечаем некоторые темы. Эти темы ещё придётся по-другому разбирать в другом курсе. Более подробно, со специалистами. Спрашивать, что такое регресс, как идёт надлом, что тут реально можно восстанавливать, какими именно способами можно преодолевать то, что мы обсуждали, и то, что мы наметили. Я только намечаю некие темы и очень внимательно читаю все, что по этому поводу говорят, для того чтобы потом эти темы разобрать — в другом формате передач — медленно, последовательно, превращая постепенно отдельные высказывания в нечто типа такого виртуального лицея или виртуального университета… уж не знаю, как это назвать.
Итак, в России уже идёт контрмодерн. Россия сама становится на путь контрмодернизации под восклицания о том, как быстро нам надо модернизироваться. Потому что элементы модерна, которые тоже надо обсуждать отдельно, — это рост индустрии (а у нас идёт деиндустриализация), это рост качества образования (а у нас идёт падение качества образования), это рост великих культурных достижений. Весь модерн всегда строится на великом романе. Когда создан большой роман, то он как бы заменяет то, что раньше существовало в ядре культуры в религиозном смысле. Недаром Гегель не без иронии назвал роман «эпосом Нового времени». Нового времени — то есть модерна.
Где этот большой роман? Где эта большая культура? Где эти классические формы? Идёт падение. Попса, криминализация культуры, её превращение в почти физиологический суррогат, нацеленный то ли на наслаждение, то ли на какой-то энергетический «подживляж». Мы же видим все эти процессы. Идёт озверивание, или озверение. Идёт превращение территории в регрессиум, в зону деградации. И там, внутри этой зоны, вспухает всё, что угодно. Там и так идёт архаика. Если говорить о том, что сделал враг с Россией, то он, конечно, испробовал на ней технологии, которые повернули историческое время вспять. Помните, когда-то Георгий Димитров кричал на процессе: «Колесо истории вертится, и никто не сможет повернуть его вспять!» Сумели, сумели повернуть вспять! Когда «сломали хребет», когда «порвали цепь времён», время повернулось вспять. И оно идёт в обратную сторону…
Мы впадаем в это новое средневековье, которое не является Средневековьем в высоком смысле, потому что Средневековье двигалось в восходящем историческом потоке, а мы движемся в нисходящем. Мы впадём в какое-нибудь рабовладение, которое тоже не будет рабовладением в строгом смысле слова, как в античности, потому что то двигалось в восходящем потоке, а вот это будет в нисходящем.
Те, кто надеются, что контрмодерн задержится на христианстве, или что какое-нибудь фундаменталистское, архаизированное христианство станет альтернативой современности, — очень ошибаются. Потому что регресс не знает остановки. Он идёт «нон-стоп», он продвинет себя самого дальше этого христианства, сметёт и его, сломает и его великие принципы, как он сломает великие принципы всех мировых религий… Если останутся какие-то группы, которые ему не подчинятся, то кто сказал, что одной из самых крупных групп на территории не окажется вот эта радикальная исламистская группа, которая как раз остановится на своей классике? И кто сказал в итоге, что сам этот радикальный исламизм является полноценным исламом, а не является тоже таким постмодернистско-архаическим конструктом?
Постмодернизм живёт конструктами. Он создаёт схемы религий, верований так, как создают машины, — из кубиков, примитивно. Он игнорирует подлинность во всём. И вот в этом игнорировании подлинности (которая всегда исчезает вместе с первородством и при переломанном хребте) — тоже огромные [угрозы] для России.
Россия станет архаизированной частью [мира]… Большой Запад хочет распространять архаизацию на некоторые регионы мира — на регион Большого Юга, где он хочет создать этот накалённый исламизм… Почему бы не распространить это и на Россию? Мы же действительно существуем в поле полноценного регресса.
Нам на форум пишут очень милые и в целом наделённые всеми способностями к благу люди, в том числе и молодые. Один из таких молодых людей — с высшим образованием, между прочим, — пишет: «А что это Кургинян всё рассуждает о чечевичной похлёбке и первородстве? Это что, сленг такой?» Вы чувствуете? То, что было достоянием всей мировой культуры, вокруг чего вертелась вся культура западная, мировая в том числе, — это уже сленг. «Это что, — говорит, — секта какая-то, что ли? Это у неё такие термины?»
Вы чувствуете, куда мы идём? Понимаете, что такое эти деиндустриализация, декультурация, десоциализация? Потому что рвутся общественные связи. Потому что если бы эти общественные связи существовали, то давно бы сформировались ядра политических и общественных движений, которые бы бросили вызов такому доминированию регресса. Но они не формируются, потому что регресс разрывает их на части. А когда я говорю о том, что эта ситуация адресует к термину «спасение» — то есть к формированию особых катакомбных форм существования, — говорят: «Да какие там катакомбы! Да мы сейчас встанем, сделаем флэш-моб или что-нибудь ещё, и все злые силы сметутся, а блага начнутся. И мы вернёмся туда, куда хотим». Но это же опять регрессивная иллюзия! Ничего подобного не произойдёт.
Мы обсуждать должны с вами одновременно очень сложные и очень простые вещи. Хотите, я совсем по-простому расскажу, как именно американцы организуют революции? Вот эти все флэш-мобы. Я человек невежественный во всём, что касается компьютерной техники. Прошу прощения, если использую слова не так… Вот эти твиттерные революции… Всё происходит очень просто. Есть пирамида. Авторитарная пирамида, которая всё-таки пробует осуществлять модернизацию. Всё что угодно плохое можно говорить про Мубарака. Но даже в 2008 году, в период наибольшего падения экономики, у Мубарака-то шёл прогресс! У него-то были эти 5–6% роста! Говорят, что там бедняки восстали…. Вы знаете, сколько стоит большая лепёшка хлеба в Египте? Она стоит раз в пять дешевле, чем в Москве, а то и в десять.
Восстали совсем другие слои населения — по определённой отмашке. Это не значит, что режим Мубарака не совершал преступлений или не был коррумпирован. Но именно тогда, когда режим начинает мешать, — ему после долгих лет полного одобрения выносится смертный вердикт… И он выносится не потому, что там становятся коррумпированными или что-то там ещё, а потому, что что-то перестаёт удовлетворять. Или что-то нужно, с чем они несовместимы.
В глубоком, философском, настоящем плане режимы авторитарного типа «плохи» тем, что они обеспечивают развитие. А это развитие уже не нужно! Эти режимы всегда верили в модернизацию, они поверили западным словам, что все должны идти туда. Кемалисты отказались от Османской империи почему? Потому что им наобещали, что они станут настоящей, полноценной европейской страной. Потом, когда они сказали: «Мы же уже стали, возьмите нас в Европу», — им сказали: «Пошли вон отсюда!» Началась исламистская реакция.
Итак, авторитарные режимы — полусветские, мягко-исламские и так далее — конечно, бывают и такими, что они даже и страны-то свои не развивают. Тогда они совсем нехорошие… Но, чаще всего, они их развивают. А параллельно этому рождается коррупция, всякие там приближённые семьи. Что, конечно, омерзительно, и что, конечно, порождает и преступления. Никто не говорит, что народ не имеет базы для органической, без всяких американцев, ненависти ко всему этому.
Но дело-то заключается не в этом, а в том, что у режима есть первый элемент, элемент #1 — верхушка.
Потом есть элемент #2 — военно-репрессивный аппарат.
Потом есть элемент #3 — проамериканская часть общества с относительным благоденствием. Не хочу это называть средним классом, но есть вот эта часть общества.
А дальше существуют народные массы — элемент #4.
В народные массы внедряется некое контрмодернистское движение, например, «Братья-мусульмане». За счёт диалога с этим движением берётся под контроль элемент #4.
Элемент #3 берётся под контроль через этот самый твиттер и вообще потребительские ценности и глобализацию. Этот элемент ездит по миру. Вы были в Египте накануне событий или незадолго до них? Рестораны полны людей, у всех «фэйсбуки», компьютеры и прочее. Каир гудит от всяческих потребительских восторгов. [Именно] эта часть потом вышла на улицы, этой части можно через «фэйсбуки», твиттеры и всякие прочие штучки-дрючки выдавать сигналы и распечатывать планы того, как им должно действовать. Там есть и организации, вполне уже проамериканские, такие либеральные.
Итак, есть этот либеральный элемент #3.
Есть этот контрмодернистский элемент #4.
Дальше главный вопрос: как сломать военных — элемент #2? Как их сломать? Если их не сломать, ничего сделать нельзя. Как их ломают? Их ломают через «счётократию». Режимы (часть из них) позволяют военным «прихватывать» деньги, создавать крупные состояния. Превращаться в класс богатых. Военные, поскольку они же всё-таки бюрократия, вывозят деньги за рубеж. Как только они их вывезли за рубеж, самое дорогое у этих военных и чиновников — это их счета. Счета находятся на Западе. Эти счета, которые находятся на Западе, становятся рычагом воздействия на репрессивный аппарат. Вот вы же видели в предыдущем нашем фильме, как просто называется номер счетов: «номер 0002… Каир». Вот так же можно назвать любой другой город мира, где формируется такой рыхлый автократический режим. Значит, это элемент #2.
Когда поэлементно этот военный аппарат прощупывают на наличие счетов и ведут с ним штучный диалог на тему: «Дорогой мой, у тебя же есть счета. Мы же можем их арестовать. А если ты будешь делать так, как мы хотим.» (В таких случаях разговаривают почти как в фильмах про террористов: «Делай, как я говорю, и всё будет хорошо. Если сделаешь, как я говорю, то всё будет хорошо.») И репрессивный аппарат отключается! Американцы получают «выключатель» репрессивного аппарата. Это важнейший элемент.
Я надеюсь, всем здесь меня смотрящим моим собеседникам понятно, что я не о Египте говорю. «Этот колокол звонит по тебе».
Итак, возникают либеральный элемент, фундаменталистский элемент и военный элемент. Когда военный элемент отключают, выключают совсем, то либеральному элементу, прежде всего, а также отчасти фундаменталистскому, посылается сигнал: «Можно, ребята! Можно». Как психологу, мне всегда ужасно интересно смотреть, как меняются у них лица, как возникает новое выражение, как откуда-то изнутри начинает рваться энергия, как появляются некие хамские выражения в адрес власти и так далее. Потому что им сказали: «Можно! Этот репрессивный аппарат парализован!» Больше всего они боятся, что их обманут, и что это не так.