— Боже! Это карта из колоды де Вильнёва! Но почему в таком виде?
— Обрывки обнаружили в желудке убитого.
— Он их съел?
— Да. Но похоже, его накормили насильно. Впрочем, пока ничего определенного не известно.
— Редкая колода. Особенная. И очень дорогая.
— Сколько она стоит?
— Несколько лет назад я слышала, что примерно пять тысяч долларов. Но их сложно достать. Колоды печатают в Швейцарии раз в год. По заказу и с предоплатой.
— А что в них особенного, кроме цены? И почему отсутствуют лица?
— Уникальность карт и заключается в отсутствии лиц. Пользоваться ими могут лишь посвященные.
— Что это значит?
— Люди с… особым даром.
— А вы можете ими пользоваться?
— Нет! — резко ответила Филлис. — Я к ним даже не прикоснусь.
— Почему?
— Вам знакомо имя Кэтлин Рево?
— Нет.
— Она была известной гадалкой, почти знаменитостью. Ее несколько раз показывали по телевизору. Кэтлин Рево предсказала импичмент Никсону, поражение во Вьетнаме, покушение на президента Форда. Мы были хорошо знакомы. Так вот, она купила колоду карт де Вильнёва на аукционе в Нью-Йорке, попыталась гадать, но на месте лиц в картинках постоянно возникали пугающие образы.
— Пугающие?
— Да. Кэтлин рассказывала, что видела монстров, огромных чудовищ с кроваво-красными глазами и белыми клыками. Я посоветовала ей немедленно сжечь карты. Но эта женщина была очень своенравна и упряма. Она продолжала пользоваться ими.
Филлис замолчала, по ее щекам покатились слезинки. Она сняла очки, промокнула глаза платком.
— С ней что-нибудь случилось? — спросил Макс.
— Она покончила собой. Бросилась с башни Всемирного торгового центра. Возможно, вы слышали.
— Это случилось в семьдесят восьмом году?
Филлис кивнула.
Картинное самоубийство душевнобольной женщины промелькнуло в уголовной хронике, но ничего конкретного о смерти Кэтлин Рево Максу известно не было. До сего момента он даже не знал ее имени.
— Мы встречались за несколько дней до трагедии, — произнесла Филлис. — Кэтлин призналась, что карты разговаривают с ней и заставляют… покончить с собой.
— Она слышала голоса?
— Да. Как это бывает у психически больных.
— Какие голоса?
— Вообще-то только один. Мужской. Она сказала, что он говорил с французским акцентом. И с каждым днем голос звучал все громче, а затем, я полагаю, она могла слышать только его.