— Вроде бы нет.
— Кто он? Как его фамилия?
— Он не сказал.
Мать свирепо посмотрела на Кармина:
— Коп был в форме?
— Нет. В штатском.
Эва подошла к нему вплотную и коснулась синяка. Он задержал дыхание, стало больно. Сэм приложил сюда пакет со льдом, но это не помогло.
— Он забрал семена?
— Нет. Я положил их в кухне. — К счастью, Сэм заказал много калабарских бобов.[14] Если бы Кармин их не принес, то последовал бы дикий припадок невиданной силы, потому что завтра нельзя было бы провести обряд.
Эва уперла нос в синяк и глубоко задышала, втягивая воздух через ноздри. Затем закрыла глаза, задержала дыхание, откинула голову и несколько раз слабо качнула ею из стороны в сторону, причмокивая, словно пробовала что-то на вкус. Наконец открыла глаза и выдохнула. Ее и без того злое лицо стало совсем мрачным.
— Этот коп пьет, — произнесла она. — И он принесет нам неприятности. Большие.
— Как?
— Пока не знаю. — Эва опять зло глянула на него. — Теперь залезай в ванну.
Когда Кармина привезли после убийства отца, мать вымыла его и с тех пор делала это каждый вечер ровно в шесть часов. Это было какое-то извращение — мыть взрослого мужчину, но кто он такой, чтобы ее останавливать? И пожаловаться некому. Кармин пробовал протестовать лет в девятнадцать, но мать заявила, что имеет право мыть сына в любом возрасте. Ему оставалось лишь повиноваться.
Было горячо, как всегда, но Кармин уже привык. Как и к жесткой щетке, которой мать его мыла. Щетку Эва купила много лет назад, и за два десятилетия ее щетинки обросли кальцием настолько, что превратились в сталагмиты, которые прочерчивали на коже Кармина тонкие болезненные линии. Его спина и грудь были покрыты бледными переплетающимися шрамами. Когда на них падал свет, то казалось, будто торс Кармина закутан в легкую влажную паутину.
Эва намылила щетку деттоловым мылом и начала тереть шею и плечи, затем руки и верх спины. Потом Кармин встал, и она протянула ему мыло, чтобы он мог сам вымыть зад и гениталии — единственная уступка, сделанная десять лет назад. Все это происходило в тишине. Если не считать звуков, какие издавала щетка, когда терлась о кожу. Эти звуки были похожи на тонкое дребезжание ножовки, когда пилят доску. И позвякивали медальоны, а им в такт покачивались под блузкой тяжелые отвисшие груди матери. Щетина сдирала только недавно образовавшиеся струпья и расцарапывала старые ранки. Кармин, стиснув зубы, смотрел на аквариум. Пытался отвлечь сознание от вспышек боли. Сконцентрировался на группе золотых рыбок, плавающих посередине. Эти грациозные водные создания с великолепными спинными плавниками, пушистыми хвостами, красными, как сигнал светофора, головами и отливающими металлом оранжево-синими телами двигались одна за другой на равном расстоянии. Наблюдать за ними было одно удовольствие. Когда Кармин встал, оказалось заметным волнение в конце процессии: последняя золотая рыбка столкнулась с той, что впереди. И передняя опустилась на дюйм, позволяя последней занять ее место в цепи. Она неподвижно зависла на пару секунд, прежде чем присоединиться к процессии. Больше рыбка на свое место не претендовала. При этом постоянно отставала от группы, нагоняла энергичными рывками, а вскоре уплыла прочь. Кармину показалось, что у рыбки на боку, вблизи спинного плавника, появилось пятно с ненормальной окраской, небольшая серая отметина, но рыбка исчезла, и он не смог рассмотреть ее.
Наконец Эва вымыла ему ноги, и он вышел из ванны. После ухода матери Кармину предстояло вылить воду, тщательно вымыть ванну, продезинфицировать, высушить, а потом отнести вниз на цокольный этаж, где располагалась его комната.
Эва энергично вытерла сына белым полотенцем, кроме частей тела, которые он мыл сам.
— Это будет сегодня, — произнесла она.
— Но ведь сегодня пятница.
— Это произойдет после полуночи.
Кармин кивнул. Он знал, о чем идет речь. Очередной сбор «Ночного клуба Барона Субботы», и надо прийти в полном одеянии.
— И кого принесут в жертву? — спросил он, хотя знал ответ.
— Жана Ассада. Ты же знаешь, как Соломон относится к своим ворам и наркоманам. — Эва задержала на нем неподвижный, всепроникающий взгляд. Кармин его встретил, но, как обычно, не смог выдержать и перевел глаза на мерцающее в полумраке белое биде. Он был знаком с Жаном Ассадом еще на Гаити и тут, в Майами, находился с ним в хороших, правда, не очень близких отношениях. Жан был в бегах шесть месяцев.
— Где его нашли? — поинтересовался Кармин.
— В Канаде. Думал, что сумеет от нас скрыться.
9
Сигарный футляр с калабарскими бобами ожидал Эву на кухонном столе. Она принюхалась. От футляра исходил несильный запах металла, какой издают старые монеты, но его перебивал запах страха Кармина. Уксусный — значит, он делал что-то плохое. Запах был такой сильный, что она почувствовала его у двери. Может, потерял футляр по пути домой, а потом нашел? Это на него похоже. Кармин такой неуклюжий.
Эва направилась к буфету рядом с раковиной, вытащила совершенно новую белую пластиковую разделочную доску, которая была нужна ей для приготовления зелья. Достала острый нож, ступу и пестик, тоже новые, перенесла их на стол. Открыла футляр, высыпала содержимое на доску — твердые овальные бобы, имеющие форму мячей американского футбола, с блестящей темно-бордовой кожурой, содержащие внутри смерть. Их было восемь, как она приказывала. Эва оставила один, а семь отправила обратно в футляр и завинтила крышку.
После приготовления зелья придется все выбросить. Ни единая частица, даже самая маленькая, не должна попасть в пищу. Бобы ядовитые. Чтобы убить человека, достаточно половинки. Однажды Эва накормила того, кого было нужно, салатом, куда положила один боб. Зрелище оказалось не из приятных. Человек долго исходил слюной, хрипел, выпучив глаза. Яд постепенно всасывался в кровь, сужал вены и артерии, замедлял работу сердца, пока оно не остановилось. Ей рассказывали те, кто видел умирающих от отравления калабарскими бобами, что люди до самого конца остаются в сознании и слышат рядом взмахи крыльев. Чем ближе подходит смерть, тем громче становятся взмахи. А в последние пять минут лицо несчастного застывает, лишь глаза двигаются. Это свидетельствует о том, что он пребывает в сознании. Человек смотрит куда-то вверх расширенными от ужаса глазами. Накормленный салатом вел себя точно так же.
[14] Растут в лесах тропической Африки, очень ядовиты.