Амундсен: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ОТ РЕДАКЦИИ

Открылась новая, невиданно яркая страница в истории завоевания Арктики. 21 мая 1937 года Северный полюс был завоеван сынами советского большевистского народа, его сталинской эпохи. Завоеван не на несколько минут для поднятия флага, чтобы тут же стремительно искать спасения из страшных об'ятий ледяной пустыни, — завоеван крепко и навсегда. Всесторонне продуманный план похода на Северный полюс, обсужденный и утвержденный великим Сталиным, победил!

В палатке, под красным знаменем Страны Советов, остается четверо героических зимовщиков — группа Папанина.

Они овладеют тайнами загадочной «вершины мира», они озарят светом науки гениальные догадки отдельных смельчаков, трупами своими устлавших путь к Северному полюсу. Туда, к этой маленькой палатке, к этому гордому знамени человеческого прогресса, к этим отважным людям сталинской закалки прикованы сердца всех народов, борющихся за мир, за радость и счастье человечества.

Читатель наш должен знать также людей, наметивших первые пути к тайнам северной природы, принесших в сокровищницу человеческой культуры первые зерна познания Арктики. Книга об Амундсене расскажет о мучительных исканиях мужественного человека — одного из предшественников наших славных победителей Северного полюса.

ВМЕСТО ВВЕДЕНИЯ

Во всем мире распространен взгляд, что норвежцы являются какими-то «природными» полярными исследователями, что географическое положение и характер их страны, ее суровый климат, уменье норвежцев с малых лет обращаться с лыжами создают особые условия и только в этих условиях рождаются и вырастают люди, способные к успешному преодолению всяких трудностей, связанных с полярными путешествиями. Этот взгляд разделяется и самими норвежскими исследователями. Конечно, и географическое положение страны, и привычки норвежского населения не могут не сказываться на характере норвежского моряка, но этого еще мало, чтобы сделать из него полярного путешественника.

Почему не прославились своими открытиями в Арктике или Антарктике исландцы, жители страны, где снег и лед — обычнейшее явление? Почему прежде не было замечательных исследователей полярных областей среди наших поморов или жителей Архангельска, Мезени, Онеги? Ведь они тоже вели не менее суровую борьбу с морем и льдами, чем норвежцы? Да и климат побережья Белого моря куда суровее климата Норвегии, особенно западного ее берега, омываемого теплыми водами мощного морского течения — Гольфстрема.

Некоторые пытаются об'яснить это, во-первых, врожденными свойствами, какими-то особенными способностями и талантами скандинавских народов; во-вторых, тем, что они, мол, потомки древних викингов, которые смело пускались в далекие плавания по океанам на хрупких суденышках, даже не имевших палубы. Самой жизнью, самой судьбой норвежцы обречены на борьбу с морем, с холодом, с суровой и скудной природой. А все это закаляет волю, выковывает характеры, создает человека, отважно вступающего в бой со стихиями. И в результате маленькая страна, в которой всего два с половиной миллиона населения, прославилась на весь мир, а имена Фритьофа Нансена, Руала Амундсена[1] и Отто Свердрупа запечатлелись в памяти людей навсегда.

Нетрудно доказать, что на самом деле никаких особенных свойств в характере скандинавов вообще и норвежцев в частности нет. И родство их с викингами, конечно, не играет ни малейшей роли при исследовании полярных стран. Конечно, человек легче приспособляется к местности, климат и характер которой близки к климату и характеру его родины, но не это является основным условием успеха полярного исследователя. Бывший начальник советской колонии на острове Врангеля А. И. Минеев попал в полярные области прямо из Туркестана, но тем не менее занял одно из первых мест в списке не только советских, но и мировых полярников. Японцы посылали свою экспедицию в Антарктику. Итальянцы также достигали замечательных успехов в Арктике. Французский полярный исследователь Шарко (погибший в 1936 г. у берегов Исландии), которому у себя на родине вряд ли приходилось ходить на лыжах, сделал весьма ценный вклад в историю исследования полярных стран. Первой научной экспедицией в Антарктику была русская правительственная экспедиция Ф. Ф. Беллингсгаузена в 1819—1821 годах на военных судах «Восток» и «Мирный», команда которых, может быть, была укомплектована крестьянами Тамбовской или Черниговской губерний! А величественный подвиг советских исследователей Арктики, научного коллектива коммунистов и комсомольцев, так блестяще завоевавшего Северный полюс? Разве невиданное мужество этих замечательных людей об'яснимо расовыми бреднями фашистских идеологов? Разве не ясно, что только благороднейшая всечеловеческая идея завоевания природы, воспитанная нашей славной ленинско-сталинской партией большевиков, нашей великой социалистической родиной, дала этим сынам трудового народа силу, выдержку и отвагу для совершения подвига, венчающего искания лучших людей прошлого мира.

Если обратиться к истории полярных исследований, то окажется, что со времен полулегендарных викингов до середины XIX века норвежцы почти не принимали участия в сколько-нибудь значительных экспедициях в Арктику. Первыми полярными путешественниками нового времени (если считать начало этой эпохи с открытия Америки) были англичане. Они не состояли в непосредственном родстве с викингами, но были людьми очень предприимчивыми, энергичными и успешно занимались торговлей. Отправлялись сотни лет тому назад в полярные плавания и голландцы, хотя их знакомство со льдом ограничивалось только уменьем бегать на коньках. Но Голландия в ту эпоху выходила на первое место среди других могущественных морских держав.

Что же должно было перемениться и в какой именно области жизни, чтобы в конце концов в первых рядах полярных исследователей прошлого оказались норвежцы?

Ответ необычайно прост — изменилась экономическая обстановка. Пока норвежское приморское население занималось рыбной ловлей и промыслом морского зверя для собственных нужд или для нужд еще очень мало развитой городской промышленности, норвежские моряки вполне довольствовались плаванием у родных берегов. Правда, преследуя китов, норвежские суда заходили иногда довольно далеко на север и уже в раннюю эпоху совершали плавания в водах Шпицбергена. Однако первыми учеными исследователями и здесь были англичане. Норвежские же промышленники, как, вероятно, и русские, посещали берега Шпицбергена только как охотники и ни своими наблюдениями, ни (вывезенным из плаваний опытом не пополняли сокровищницы знаний.

Таким образом, норвежские промышленники-моряки этой эпохи ничем не отличались от моряков-китобоев и зверобоев Шотландии, Канады, Соединенных Штатов и Северной России. Ведь наши беломорцы тоже в очень стародавние годы плавали к берегам Груманта (так назывался тогда Шпицберген) и Новой Земли. Остатки старинных построек и крестов на новоземельском побережье относятся ко времени, отделенному от нашей эпохи несколькими веками.

Можно с некоторой уверенностью — предположить, что Новая Земля была известна еще в древнейшие времена русской истории; вероятно, ее открыл кто-нибудь из наших русских «викингов» — какие-нибудь «ушкуйники», древние искатели приключений и наживы, услыхавшие от своих данников о существовании на севере каких-то громадных островов.

Морской зверобойный и китобойный промыслы шли рука об руку с исследовательской деятельностью норвежских моряков в полярных областях. По мере того, как киты уходили от берегов Финмаркена (на севере Норвегии) к Шпицбергену и к Гренландии, за ними двигались норвежские зверобойные суда. Районы охоты передвигались на север и северо-запад. Волей-неволей приходилось пускаться в далекие плавания. Когда кит совсем исчез в европейских водах, а развившаяся промышленность — сначала свечная и мыловарная, потом маргариновая — стала требовать все больше сырья, зверобои двинулись в воды Антарктики.

Ради своей же выгоды и пользы, для обеспечения себе дальнейшей возможности безопасного плавания в полярных водах в следующий «промысловый сезон» норвежские шкипера стали усердно заниматься изучением состояния льдов, течений, ветров. Измеряли температуру воздуха и воды, отмечали колебания барометра. Делали промеры глубин, наносили на карты очертания малоизвестных берегов и т. п.

Так, вслед за моряком-зверобоем в полярные области проникло научное исследование. И наука многим обязана простым, не очень уж грамотным и обученным морякам и зверобоям. Достаточно вспомнить знаменитые плавания норвежских зверобоев в нашем Карском море или в морях Антарктики.

С конца 60-х годов прошлого столетия промысловые суда норвежцев начинают совершать изумительнейшие по смелости плавания в Карском море, высаживаются на берегах Новой Земли, обходят вокруг нее и мало-помалу разрушают легенду о полной непроходимости этого моря.

В результате долгой и упорной выучки норвежских промышленников в водах Северной Европы, у берегов Шпицбергена и Гренландии, в Карском море создаются крепкие кадры умелых норвежских моряков, готовых к продолжительным плаваниям в полярных водах и к успешной борьбе со всеми трудностями и невзгодами, сопряженными с подобными плаваниями.

Любопытно отметить, что почти ту же самую эволюцию проходят и английские, в частности шотландские, и американские зверобои и китобои. Начальное изучение антарктических областей в значительной мере — дело их рук.

Характерно, что особой устремленности исследователей к Северному полюсу (а затем Южному) очень долго вообще не наблюдалось. Мореплаватели ставили себе гораздо более практические цели: поиски северо-восточного или северо-западного морского пути из Атлантического океана в Тихий. Северный полюс, как самоцель, начинает волновать умы исследователей только в последней четверти прошлого века. Если оставить в стороне более ранние и потому из-за своего технического несовершенства заведомо обреченные на неудачу попытки, то первые серьезные шаги к завоеванию Северного полюса делаются лишь в 1886 году (начало гренландских походов Р. Пири). В этом отношении никаких значительных сдвигов не произошло и в связи с усовершенствованием техники кораблестроения, потому что, несмотря на появление пароходов, еще долго продолжают пользоваться парусными кораблями при экспедициях в Арктику и Антарктику.

Само собой разумеется, что в эту эпоху правительства различных стран относились к полярным экспедициям вполне равнодушно и ни финансовых, ни моральных забот по отношению к их организаторам не проявляли. Крупных практических результатов они не приносят, а зверобои-промышленники могут еще обойтись и без строго научных данных.

Но если в те времена для организации особых научно-исследовательских полярных экспедиций достаточных экономических предпосылок не было, то дальнейшие поколения, вооруженные накопленными знаниями и опытом, вынуждены были вплотную заняться решением выдвинутых новой эпохой задач и оказались к этому вполне подготовленными.

Первым среди этого поколения был Руал Амундсен.

РАННИЕ ГОДЫ

У самой шведской границы, где Осло-фьорд (прежде Кристианиа-фьорд) сливает свои воды с морем, лежат острова Валер, много веков дававшие приют рыбакам, лоцманам и мелким судостроителям. Почва здесь очень скудна, и человек ищет себе пропитания в море и от моря. На этих каменистых, изглоданных непогодой островах давно уже поселились предки Руала Энгельбректа Гравнинга Амундсена. Отца его звали Енсом Ингеобрегтом. Был он сыном рыбака и земледельца Уле Ульсена Амундсена с хутора Саннбреке на Хиркеойе. Дед сидел целых четыре года в английской тюрьме, впрочем этой участи подверглись и многие его земляки, когда англичане боролись с наполеоновской блокадой. Отец Руала был мало образован, но все же пробил себе дорогу в жизни и, набравшись знаний во время своих далеких плаваний, стал капитаном.

Вместе с двумя своими братьями он организовал судовладельческое общество, которому впоследствии принадлежало около двух десятков кораблей. Поэтому Руал — младший из четырех детей — с самого раннего детства постоянно бывал среди моряков, слушая разговоры старших о кораблях, об опасных плаваниях, о бурях и кораблекрушениях.

Родился он 16 июля 1872 года на хуторе Томта в Борге неподалеку от Сарпсборга, где в море впадает самая большая норвежская река Гломма. Когда мальчику было три месяца, родители его переехали на постоянное жительство в Осло. В то время город кончался как раз у того дома, где проходили детские и юношеские годы Амундсена. Поэтому дети обычно проводили все свои свободные часы за городом, играя на окрестных пригорках и холмах. Но на каникулы семья уезжала в родные места. Особенно привольно было мальчикам — сестер у Руала не было — зимой. Корабли стояли на приколе у берега реки, которая в суровые, морозные зимы покрывалась толстым льдом. Мальчики бегали на коньках до самых островов Валер. На другом берегу Гломмы находилась отцовская верфь — Вервен. Разумеется, мальчики были в дружеских отношениях со всеми рабочими — а тех насчитывалось не слишком много, и души не чаяли в старом Свене Ульсене, старшем судостроителе. Ульсен все им показывал и об'яснял, а иной раз даже позволял самим кое-что делать. Так, шутя, за играми, братья обучались искусству судостроения. Отец любил говорить: «Я — сын рыбака и не имел возможности получить надлежащее образование. А выучка, образование нужны каждому; человек должен знать хоть что-нибудь. Недостаточно обладать удачей». Он требовал от сыновей, чтобы они не были белоручками, готовя их к тому, чтобы они сами могли прокормить себя. Нередко случалось, что сыновья самого судовладельца и капитана принимались за работу на отцовской верфи и орудовали пилой и молотком не хуже заправского судостроителя.

[1] Норвежское имя Roald произносится как Руал, потому что «о» произносится как русское «у», а конечное d вообще не произносится. Поэтому весьма распространенное у нас написание имени Амундсена «Роальд» ошибочно и абсолютно не соответствует живому норвежскому произношению. Кроме того, все чисто норвежские имена собственные и фамилии имеют ударение на первом слоге.