Белые зубы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Посмотри на меня: женитьба на Алсане дала мне второе дыхание, понимаешь? Открыла новые возможности. Она у меня такая молодая, такая энергичная — как глоток свежего воздуха. Хочешь совет? Пожалуйста! Забудь про прежнюю жизнь, Арчибальд. В ней все было неправильно, и тебе от нее никакой пользы. Вообще никакой.

Самад смотрел на него с сочувствием, потому что любил Арчи. Их военная дружба прошла серьезное испытание: тридцать лет они жили на разных континентах, но весной 1973-го Самад прилетел в Англию. Уже немолодой, он искал новой жизни со своей двадцатилетней невестой Алсаной Беджум, миниатюрной, круглолицей, с умными глазками. В приступе ностальгии и просто потому, что он больше никого на острове не знал, Самад отыскал Арчи и поселился в том же районе Лондона. Постепенно между ними снова установилось подобие дружбы.

— Ты играешь как идиот. — Самад выложил четверку выигравших дам. Он подцепил их большим пальцем левой руки и с легким щелчком бросил веером на стол.

— Я уже старик, — проговорил Арчи, бросая свои карты. — Я старик. Кому я теперь нужен? И в первый-то раз нелегко было кого-нибудь уговорить.

— Глупости, Арчибальд. Ты просто не встретил подходящую женщину. Эта Офелия, Арчи, совсем не подходящая. Насколько я понял, она сейчас даже не того…

Он намекал на то, что Офелия сумасшедшая и считает себя горничной известного мецената пятнадцатого века Козимо Медичи.

— Все дело в том, что она родилась и живет не в то время. Просто не ее день! Ну, может, не ее тысячелетие. Современная жизнь застала ее врасплох и хорошенько вмазала. Вышибла ей мозги. А ты? Ты просто взял в гардеробе не ту жизнь, так что верни ее на место. Кроме того, она не осчастливила тебя детьми… а жизнь без детей, Арчи, зачем она нужна? Поверь мне, уж я-то знаю. Тебе, — продолжал он, загребая мертвой рукой кучку десятипенсовых монет, — вообще не следовало на ней жениться.

Когда смотришь в прошлое, зрение всегда сто процентов, думал Арчи.

Но через два дня после этого разговора, в новогоднее утро, боль стала такой сильной, что Арчи уже не мог цепляться за спасительный совет Самада. Он решил убить свое тело, забрать свою жизнь, уйти с дороги, которая протащила его по множеству неверных поворотов, завела в глушь и, наконец, исчезла совсем, а птицы склевали хлебные крошки, показывавшие дорогу назад.

Когда машина стала наполняться окисью углерода, вся его жизнь до сегодняшнего дня, как это всегда и бывает, пронеслась перед ним. Короткое и малопоучительное зрелище, не слишком интересное; в метафизическом смысле — аналог ежегодной речи королевы. Скучное детство, неудачный брак и бесперспективная работа — классический триумвират — все это промелькнуло быстро, тихо, почти не сопровождаясь диалогами, и не вызвало никаких новых эмоций. Арчи не очень верил в судьбу, но теперь, по зрелом размышлении, пришел к выводу, что некое провидение позаботилось, чтобы его жизнь была выбрана как новогодний подарок от фирмы — заранее и такой же, как у всех.

Да, конечно, была еще и война; Арчи был на войне. Но только последний год — ему как раз исполнилось семнадцать, — к тому же не на передовой, ничего серьезного — так что и говорить не о чем. Им с Самадом, стариной Сэмом, Сэмми, нечего рассказывать. Хотя у Арчи даже застрял в ноге осколок и на него мог взглянуть любой желающий, но желающих не находилось. Об этом теперь никто не хочет слушать, это как плоскостопие или уродливая родинка. Как волосы в носу. Люди отворачиваются. Если бы кто-нибудь спросил Арчи: «Что ты сделал в жизни?» или «Что тебе запомнилось больше всего?» — боже упаси упомянуть войну: все отводили глаза, барабанили пальцами по столу и предлагали угостить выпивкой. Но знать не хотел никто.

Летом 1955-го Арчи, надев свою лучшую рубашку, пошел на Флит стрит. Он хотел получить работу военного корреспондента. Какой-то парень, похожий на педика, с тонкими усиками и тонким голоском, спросил: «У вас есть опыт работы, мистер Джонс?» — и Арчи объяснил. Все про Самада. Все про их танк. А потом этот гад перегнулся через стол — самодовольный профессионал — и сказал: «Нам нужно нечто большее, чем просто участие в войне, мистер Джонс. Военный опыт особого значения не имеет».

Так оно и было, разве нет? Война не имела никакого значения, ни тогда — в 1955-м, ни тем более теперь, в 1974-м. Все, что он делал тогда, было совсем не важно теперь. Приобретенные навыки не имели значения или, как теперь говорят, были неактуальны.

Может, есть еще что-нибудь, мистер Джонс?

Но, конечно, ни черта больше не было; британская система образования с легким смешком поставила ему подножку много лет назад. И все-таки он умел видеть вещи, их внешний вид, их форму, поэтому в итоге стал работать в «Морган Хироу» — типографии на Юстон-роуд, где двадцать лет придумывал, как складывать все то, что только можно сложить: конверты, рекламные проспекты, брошюры, листовки, — не бог весть какое достижение, но оказывается, вещам надо, чтобы их складывали, чтобы они заступали краями друг на друга, иначе жизнь будет как плакат: летящий по улице, хлопающий на ветру, так что самая существенная информация теряется. Впрочем, Арчи слабо волновали плакаты. Если им все равно, сложат их как положено или нет, тогда и ему все равно, часто думал он.

Что еще? Ну, Арчи не всегда только складывал бумагу. Когда-то он был велогонщиком. Что ему нравилось в велогонках, так это как ты носишься по велодрому. Круг за кругом. Даешь себе шанс каждый раз немножко улучшать результат, проходить круг быстрее, так, как нужно. Но только у Арчи никогда это не получалось. 62.8 секунды. Хороший результат, даже мирового уровня. Но в течение трех лет он проходил каждый круг за 62.8. Чтобы на это посмотреть, гонщики специально останавливались, прислоняли велосипеды к скату и засекали время по секундным стрелкам своих часов. Каждый раз 62.8. Такая неспособность улучшить результат встречается действительно редко. Удивительное постоянство, в некотором роде почти чудо.

Арчи любил велогонки, и у него всегда неплохо получалось, к тому же с ними было связано единственное приятное воспоминание. В 1948 году Арчи Джонс участвовал в Олимпийских играх в Лондоне и разделил тринадцатое место (62.8 секунды) со шведским гинекологом Хорстом Ибельгауфтсом. К несчастью, этот факт не попал в результаты Олимпийских игр из-за невнимательности секретарши, которая однажды, вернувшись после обеденного перерыва, думала о чем-то постороннем и пропустила его имя, когда переписывала список с одной бумажки на другую. Мадам Слава усадила Арчи на диван в приемной и забыла о нем. Единственным доказательством того, что такое вообще было, являлись письма и короткие записки, которые он изредка получал все эти годы от Ибельгауфтса. Например:

И открытка, лежавшая у него в машине в этот день, который чуть было не стал днем его смерти:

Он не видел Хорста после тех гонок, но с нежностью вспоминал этого огромного человека с рыжеватыми волосами, оранжевыми веснушками и тонкими ноздрями, который одевался как всепланетный плейбой и казался слишком большим для своего велосипеда. После гонок Хорст напоил Арчи и снял двух проституток в Сохо, которые, видимо, неплохо его знали («я часто бываю по делам в вашей чудесной столице», объяснил Хорст). Последний раз Арчи видел Хорста, случайно обратив внимание на огромный розовый зад, прыгавший вверх-вниз в соседней комнате. На следующее утро у метрдотеля его ждало первое послание из будущей обширной переписки:

Его была Дария. Ужасно тощая (ребра, как ловушки для омаров, и чахлая грудь), но милая и добрая девушка. Она целовала его очень нежно, у нее были тонкие и гибкие запястья, которые она любила подчеркнуть длинными шелковыми перчатками, — и обошлась она в кругленькую сумму. Арчи помнил: она сняла перчатки, надела чулки, и он беспомощно сказал: «Ты мне нравишься». Обернувшись, она улыбнулась. Арчи понял, что хотя он для нее очередной клиент, он тоже ей нравится. Может быть, надо было не отпускать ее, сбежать с ней в горы. Но тогда это казалось невозможным, слишком много препятствий: как же молодая жена? и будущий ребенок (истерическая ложная беременность, как оказалось: огромный живот, полный горячего воздуха)? как же его хромая нога? как же отсутствие гор?

Как ни странно, Дария была последней, о ком подумал Арчи, прежде чем потерять сознание. Именно из-за проститутки, которую он встретил двадцать лет назад, из-за Дарии и ее улыбки он залил фартук Мо слезами радости, когда тот спас ему жизнь. Он мысленно представил ее: красивая женщина в дверях, смотрящая на него призывным взглядом; и понял, что жалеет о том, что не откликнулся на зов. Если есть шанс увидеть такой взгляд, он хочет попытаться еще раз, он берет дополнительное время. Не только эту секунду, но и следующую, и еще одну — все время, какое существует в мире.

Позже Арчи сделал несколько восторженных кругов по площади Свисс-Коттедж, высунув голову из окна, чувствуя, как поток воздуха бьет по его коренным зубам. Он думал: «Черт побери. Вот значит, каково это, когда какой-то придурок спасет тебе жизнь. Как будто ты держишь в руках все возможное Время». Смеясь как сумасшедший, он пронесся мимо своей квартиры, мимо дорожного знака (Хендон 3 ¾ мили). На светофоре Арчи подбросил монетку в десять пенсов и улыбнулся, увидев, что результат подтвердил: Судьба ведет его в новую жизнь. Как собаку на поводке, которая свернула за угол. Женщины обычно так не могут, но мужчины наделены древней способностью оставлять семью и прошлое. Они просто снимают с себя все обязательства, как будто сдергивают накладную бороду, и снова прокрадываются в общество уже другими людьми. Неузнаваемыми. Вот так скоро появится и новый Арчи. Мы поймали его в переломный момент. Он в том состоянии, которое можно описывать прошедшим временем или будущим совершенным. В том состоянии, которое можно выразить словами: может, так, а может, иначе. Он подъезжает к развилке, сбрасывает скорость, смотрит на свое непримечательное лицо в зеркале заднего вида и совершенно без всякой мысли выбирает дорогу, по которой еще никогда не ездил, улицу, которая ведет в так называемый Королевский парк. Вперед! Вперед, малыш Арчи, говорит он себе. Выжми двести и Бога ради не оглядывайся назад.

Тим Вестли (чаше называемый Мерлином) наконец услышал настойчивую трель дверного звонка. Он поднялся с пола на кухне, с трудом, переступая через лежащие тела, пробрался в коридор и, открыв дверь, оказался лицом к лицу с мужчиной средних лет, одетым в вельветовый костюм и держащим на раскрытой ладони десятипенсовую монетку. Как потом объяснял Мерлин, когда описывал этот эпизод, вельвет очень раздражает в любое время суток. В вельвете ходят сборщики арендной платы. В вельвете ходят сборщики налогов. Учителя истории добавляют кожаные заплатки на локтях. Такое количество вельвета в девять часов утра в первый день нового года — это видение смертельно опасное, хотя бы по количеству негативных эмоций, с ним связанных.

— В чем дело? — Мерлин стоял на пороге и, моргая, разглядывал человека в вельветовом костюме, освещенного ярким зимним солнцем. — Энциклопедии или Бог?

Арчи заметил, что у парня неприятная манера акцентировать отдельные слова, поводя головой от правого плеча к левому. Каждый раз завершая полукруг, он несколько раз кивал.

— Потому что если это энциклопедии, то у нас хватает этого добра, этой информации… а если Бог, то вы не по адресу. Тут веселенькое местечко, ясно? Понимаете, о чем я? — заключил Мерлин, кивнул и собрался закрыть дверь.

Арчи покачал головой, улыбнулся и не двинулся с места.

— Э-э… с вами все в порядке? — поинтересовался Мерлин, не отпуская дверную ручку. — Я могу вам чем-нибудь помочь? Вам что-нибудь нужно?

— Я видел объявление, — сказал Арчи.

Мерлин затянулся косяком и, кажется, заинтересовался.