Но запах, принесённый в дом стюдебеккером, не покидал его и там. Особенно воняла одежда, сколько ни оттирал её Вовка снегом, а вся грудь у пальто была истоптана собачьими лапами.
Домой он возвращался с опаской. Его томило нехорошее предчувствие.
Глава двенадцатая. И не зря!..
…Ещё в парадной на него неистово пахнуло псиной. Стараясь не вступить в лужи, налитые по всей лестнице, Вовка добрался до своей площадки и обмер.
Перед дверью его родной квартиры лежали разномастные дворняги, пропылённые, как старые швабры, болонки, облезлый спаниель и жуткий висломордый боксёр… Все эти экспонаты собачьей выставки с почтительным вниманием слушали, как за дверью на все лады завывает Георгин.
Стюдебеккер выл вдохновенно. И слушатели ловили каждый звук, каждый забористый переход. Иногда особенно взволнованная пением шавка начинала подвывать, а остальные сочувственно вздыхали и нервно болтали разнокалиберными хвостами. В перерывах между музыкальными номерами они драли зубами и когтями клеёнку дверной обивки и задирали ноги на косяки.
Бочком-бочком протиснулся Вовка мимо собачьего концертного зала и, едва попадая ключом в замочную скважину, проник в свою квартиру.
Тут на него бурей налетел Георгин, чуть не повалил от радости, чуть не задушил в объятьях. С трудом окоротил Вовка взбесившегося от любви к хозяину пса и услышал тоненькие причитания. Он вбежал в кухню и обмер.
Холодильник, как и накануне вечером, был раскрыт настежь и совершенно выпотрошен. А на кухонном столе стояла табуретка и на ней со шваброй в руках сидела и причитала бабуля…
— Да что ж ета делается! — стенала она, раскачиваясь из стороны в сторону. — Да что ж эта за жизнь пошла! Да откудова такие собаки образовались? Аспиды!
— Ну, Герой! — озлился Вовка.
Георгин преданно топтался рядом.
— Уеду! — возглашала бабуля, слезая с пьедестала. — Как бог свят, уеду. У меня и другие дочери имеются! К Веры поеду, у Вере Стасик собакам хвосты не крутить, он рябёнок тихай, у него — рыбки.
— Рыбки тоже всякие бывают! — сказал Вовка, который не любил своего двоюродного брата, хотя никогда его не видел. Просто этого неведомого Стасика всё время ставили Вовке в пример.
— Уж каки бы ни были, а в горло кидаться не будут… Ведь это ужасти какие! Только я, мил мои, в холодильник, энтот аспид — шасть! — как конь меня стоптал и туды! Я его шваброй — за таковое следоват, — а ён ощерился! Чистая тигра… Так рыкнул, что я как птица на возвышение-то вознеслась! Уеду! Ноги моей в этим собачнике не будет!
— Рыбки тоже… — сказал Вовка. — Не обрадуешься…
— Чегой-то? — подозрительно посмотрела на внука бабуля. — Рыбки, оне в аквариуме, от их вреда не будет.
— Ну да! — сказал Вовка. — Вот к примеру, пираньи… Они за минуту быка на фарш разделывают. Станешь такую в аквариуме кормить, а она — цап за руку — и отхватит по локоть!
Вовка постоянно с бабулей ругался, но ему совсем не хотелось, чтобы бабуля уезжала. Бабуля была непробиваемым заслоном против отцовского гнева, а кроме того, вместе с ней уехали бы пирожки, оладьи и булочки, до которых Вовка был великий охотник.
— А я пиратов-то твоих кормить не стану! — сказала бабуля. — Пущай их хозяева кормят. Не станут же они на хозяев бросаться!
— Да они с голодухи по комнате бегать начнут! — делая большие глаза, сказал Вовка.
— Свят-свят-свят… Да нешто рыбы без воды могут?
— А как же! И летающие рыбы бывают, и ползающие. Хочешь, сейчас на картинке покажу?
— Вот до чего дожились! — горестно вздохнула бабка. — Не надо мне твоих картинок… Я к Марее поеду. У Марее Сашенька марки копит.
Хотел было Вовка поведать простодушной бабуле про ценность марок. Хотел сымпровизировать историю с гангстерами и ограблениями, но поглядел на бабулин беленький платочек, на фартук, на коричневые руки… и не стал.
— Бабуленька! — сказал он, шмыгнув носом. — Как же я тут без тебя? Не уезжай!
Бабка промокнула глаза концом фартука.
— А придурка мы этого обучим! Я его завтра же в школу служебного собаководства отведу. Там из него человека сделают!
Придурок всё время путался под ногами, а сейчас, склонив голову набок, глядел на бабулю и сочувственно вздыхал, точно это не он загнал старушку на стол и продержал её там полдня.