— Это не моя идея! — закричал он оттуда. — Что хотите, то и делайте!
— Вовочка! — робко предложила мама, с опаской поглядывая на Георгина. — А может, мы его накормим да и отпустим на волю?..
— На какую волю! — закричал Вовка. — Что он, чижик в день птиц?!
Но мама уже открыла холодильник и вытащила оттуда кусок колбасы.
— Ну-ка, собачка, собачка…
Георгин, который смущённо жался в прихожей, вдруг вздыбился, в животе у него заурчало, точно там завели небольшой тракторный мотор.
Вовке показалось, что от тарелки с колбасой до клеёнчатого псиного носа натянулась невидимая нить, прямая, как луч лазера, и Георгин пошёл-пошёл по этому лучу, перебирая кривыми задними лапами и нервно топоча передними… В какое-то неуловимое мгновение он скакнул (или мелькнул)! Мама вскрикнула, тарелка грохнулась вдребезги! Георгин гамкнул, и колбасы, вместе с бумагой, как не бывало. Стюдебеккер ошалело завертел глазами, не веря своей удаче, и со страшным воплем ринулся в раскрытый холодильник.
— Костя! Костя! — отчаянно закричала мама.
— Что такое? — Отец с намыленной щекой выскочил из ванной.
— А ну поди прочь! — Бабуля ворвалась в кухню, воинственно размахивая шваброй. — Осподи! Дак ведь он весь недельный провиант сничтожит!
Георгин, урча и постанывая, жрал все подряд вместе с полиэтиленовыми мешками и картоном упаковок. Его сутулая, с выпирающими позвонками спина дрожала от восторга. Ошалело вертелся обрубок хвоста.
— А вот я тебя, злыдню! — закричала бабуля басом, замахиваясь шваброй.
Вовка невольно зажмурился, понимая, что бабуле нет дела до уникальности бобермана, и что она не дрогнет…
— А вот это, мамаша, не сто́ит! — услышал он страшно спокойный голос отца.
Вовка раскрыл глаза и увидел, что швабра, только что, будто карающий меч, воздетая над бабулечкиной головой, — в руке отца. А сама бабуля открывает и закрывает беззвучно рот, как рыба.
— Не сто́ит, — повторил отец.
Вовка невольно подивился не только той спокойной твердости, с какой была отнята швабра, но и грустным нотам, явственно звучавшим в голосе отца.
Отец подождал, пока совершенно обалдевший и раздувшийся, как дирижабль, стюдебеккер отвалился от опустошенного холодильника. Снял с его расписанной всеми закусками морды веточку укропа и, уверенно взяв за ошейник, сказал:
— А ну пошли! — и повёл повизгивающего от преданности и восторга Георгина в ванну.
— Владимир! Иди сюда и смотри! — позвал отец. — В дальнейшем мыть его будешь сам.
Вовка тоже пошёл в ванную.
Глава восьмая. — Але-гоп!..
…Ну, — скомандовал отец.
Георгин не понял.
— Ну! — повторил отец, чуть дёрнув за поводок. — Але-гоп!
Георгин опять не сообразил, чего от него требуется. Он восторженно смотрел на отца и мотал обрубком хвоста.
— Ну давай! Давай!
Георгин застонал от преданности, но не сдвинулся с места.