Лицо мальчика не выразило никакой радости. Он равнодушно сидел на стуле у печки и рассеянно следил за движениями маляра. От его рваных башмаков шел пар.
Ставри убрал то, что было накидано на полу, задвинул коробки под кровать. Потом водрузил верхушку сосны на стол и прибил ее к столешнице. При каждом ударе веточки покачивались, словно беспомощные ручонки. Вместо гирлянд Ставри украсил их полосками цветной бумаги. Временами он оборачивался и посматривал на мальчика, следившего за его работой. В шкафу он нашел несколько грецких орехов, покрасил их серебристой и красной краской и повесил на ветки, выбрал из кучки три буквы, приклеил к ним фольгу и нитками привязал к сосне. Кончив работу, он отодвинулся.
— Ну как, Павелчо, ты читать умеешь?
— Умею.
— Что значат эти буквы?
— С рождеством Христовым, — угрюмо ответил мальчик.
Ставри взглянул на него с удивлением.
— Тебе что, не нравится елочка? Может, ты болен?
Мальчонка не ответил.
Ставри присел на край кровати.
Радость, которую он хотел испытать вместе с мальчиком при виде убогой елочки, померкла от холодного и презрительного голоса. И в молчании его сквозило что-то упрямое и враждебное. Он, конечно, видел, что маляр за ним наблюдает, но продолжал сидеть спокойно, понурив голову, точно старик. Черные брови были сведены над курносым носом, у детских губ пролегла глубокая горькая складка. Вдруг он сказал:
— А свечи на елке не зажжете?
— Смотри-ка, а я и забыл! — Ставри стал искать какой-нибудь огарок, нашел целую восковую свечку, нарезал ее на куски и зажег.
— Теперь нравится?
Мальчик улыбнулся и не ответил.
— Эх, дружок! — вздохнул маляр. — Что ж ты молчишь? Было время, и я мать потерял. — Но сегодня праздник, самый большой, какой есть у людей… Видишь этих дядек на стене? Один из них Толстой, Лев Толстой, вот этот, который так сердито смотрит. Слышал о нем? Он был великий человек, но перед Христом и он мал. Миру суждено преобразиться. Так говорили все мудрецы во все времена. Люди станут добрее. Не будет голодных, не будет тюрем, судов, слез и войн. Когда-нибудь этот день настанет, дружок. Я его не увижу, но ты не теряй надежды…
Он смущенно умолк. Его низкий голос задрожал и, точно струна, не переставшая звучать, оборвался вздохом.
Мальчик молчал.
Ставри медленно поднялся.
— Тебе, я вижу, спать хочется, — сказал он и вытащил из шкафа старое засаленное ватное одеяло. — Давай ложись вот здесь.
Он постелил ему на полу у печки и, когда мальчик сел на постель, погасил свет.
«Может, стесняется раздеваться», — подумал Ставри и вслух добавил:
— Видишь, как наша елочка горит?
По комнате ползли легкие тени. Запахло воском. Фольга на буквах блестела как настоящее золото. Орехи висели, точно тяжелые серебряные плоды. На зеленых сосновых иглах дрожали блики. Со стены мрачно смотрели два портрета. В окно был виден кусок неба с двумя большими синеватыми звездами. Ставри лег на кровать и засмотрелся на звезды. В тишине было слышно, как мальчик раздевается. Когда он лег, Ставри снова заговорил:
— Жизнь, мой дружок, грустная штука. Но тот день придет… Если б не это, люди бы совсем одичали…. Однако дорога туда идет через многие страдания и глупости людские… Ты еще маленький, но кто знает, чего ты уже насмотрелся. Не по летам тебе эта наука.
Голос его, звучавший все теплее, бился о стены. Взгляд был прикован к двум звездам, мерцающим в черной бесконечности неба.
— Не теряй веры, малыш. Мир изменится, человек человеку не вечно будет волком… жестокость и несправедливость исчезнут».
Мальчик вздохнул. В темноте послышался его тонкий писклявый голосок:
— А папка вернется к маме?
— Конечно, вернется. Мы их завтра найдем. Да, найдем, и они вернутся домой.