Утверждает Перейра: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

15

В половине седьмого он услышал, что в дверь стучат, но проснулся еще до того, утверждает он. Ом лежал и рассматривал полоски света и тени на потолке, падающие от жалюзи, думал про «Онорину» Бальзака, про раскаяние, думал, что ему тоже надо бы покаяться, а в чем, он не знал. Ему захотелось вдруг поговорить с отцом Антониу, потому что ему-то он мог поведать, что хочет покаяться, да не знает в чем, а только томится желанием покаяния, так он сказал бы ему, или же его увлекала сама идея раскаяния, кто знает?

Кто там? — спросил Перейра. На прогулку! — ответил голос сестры за дверью. Доктор Кардосу ждет вас в холле. Перейра не хотел идти ни на какую прогулку, утверждает он, но все-таки поднялся, распаковал вещи, надел туфли на веревочной подошве, полотняные брюки и просторную рубашку цвета хаки. Он поставил портрет жены на стол и сказал ему Ну, вот я и здесь, в Клинике талассотерапии, а надоест, так уеду, хорошо еще догадался захватать с собой Альфонса Доде, смогу немного попереводить для газеты. Помнишь, нам особенио нравился у Доде «Le petit chose»,[11] мы читали его в Коимбре, и он растрогал нас обоих, то был рассказ про детство, и, наверное, мы мечтали тогда о ребенке, которого потом так и не было, что поделаешь, в общем, «Рассказы по понедельникам» я привез сюда и думаю подобрать оттуда что-нибудь подходящее для «Лисабона», вот, а теперь прости, мне надо идти, должно быть, доктор уже ждет, посмотрим, что это за методы талассотерапии, пока, до скорого.

Спустившись в холл, он увидел господина в белом халате, который сидел и смотрел в окно. Перейра подошел к нему. Это был мужчина между тридцатью пятью и сорока, со светлой бородкой и голубыми глазами. Добрый вечер, сказал врач с кроткой улыбкой, я — доктор Кардосу, а вы, надо думать, доктор Перейра, я ждал вас, сейчас по расписанию наши пациенты гуляют по пляжу, но мы можем поговорить и здесь или выйти в парк, как скажете. Перейра ответил, что ему действительно не очень хотелось идти сейчас на пляж, он сказал, что днем уже был на пляже, и рассказал, как купался в Санту-Амару. О, замечательно, воскликнул доктор Кардосу, я думал, что мне достанется более трудный пациент, но вижу, что природа еще влечет вас. Я увлекся скорее воспоминаниями, сказал Перейра. В каком смысле? — спросил доктор Кардосу. Потом я, наверное, смогу объяснить, но не сегодня, может быть, завтра.

Они вышли в сад. Пройдемся? — предложил доктор Кардосу, это будет на пользу и вам, и мне. За пальмами, что росли среди камней и песка, начинался роскошный парк. Перейра шел следом за доктором Кардосу, который был не прочь поговорить. На все то время, что вы здесь, вы полностью в моих руках, мне надо будет разговаривать с вами, узнавать ваши привычки, и вы ничего не должны скрывать от меня. Спрашивайте все что хотите, с готовностью ответил Перейра. Доктор Кардосу сорвал травинку и стал ее покусывать. Начнем с питания, сказал он, как вы обычно питаетесь? Утром пью кофе, ответил Перейра, потом обедаю, потом ужимаю, как все, ничего особенного. А что вы обычно едите, спросил доктор Кардосу. Я имею в виду, какой диеты вы придерживаетесь? Ем яйца, чуть было не ответил Перейра, потому что моя служанка дает мне с собой яичницу с хлебом, а в кафе «Орхидея» не дают ничего другого, кроме омлетов с зеленью. Но он вдруг устыдился и ответил иначе. Еда самая разнообразная, сказал Перейра, мясо, рыба, овощи, ем я умеренно и питаюсь рационально. А ваша полнота, когда она начала проявляться? — спросил доктор Кардосу. Несколько лет назад, ответил Перейра, после смерти жены. А как насчет сладкого, вы много едите сладкого? Не ем вообще, ответил Перейра, я не люблю сладкое, пью только лимонады. Что за лимонады? — спросил доктор Кардосу. Натуральный напиток из выжатого лимона, сказал Перейра, я очень его люблю, он хорошо освежает и, по-моему, полезен для желудка, у меня часто бывают расстройства. Сколько стаканов в день? — спросил доктор Кардосу. Перейра задумался на минуту. По-разному, ответил он, сейчас, когда лето, стаканов десять. Десять стаканов лимонада в день! — воскликнул доктор Кардосу, но, доктор Перейра, по-моему, это безумие, а скажите, пожалуйста, вы сахар туда кладете? Я сыплю его в стакан, на полстакана лимонного сока полстакана сахара. Доктор Кардосу выплюнул травинку, которую жевал все это время, и, сделав протестующий жест, изрек: С сегодняшнего дня с лимонадом покончено, мы заменяем его минеральной водой, лучше негазированной, но если вы любите газированную, пусть будет газированная. Под кедрами в парке была скамейка, и Перейра опустился на нее, вынуждая тем самым доктора Кардосу тоже сесть. Извините меня, доктор Перейра, оказал доктор Кардосу, но теперь я хотел задать вам один интимный вопрос: а как у вас с сексуальной активностью? Перейра поднял глаза к вершинам деревьев и сказал: Не понял, поясните. С женщинами, пояснил доктор Кардосу, встречаетесь ли вы с женщинами, живете ли нормальной половой жизнью? Послушайте, доктор, сказал Перейра, я — вдовец, уже немолод, и у меня довольно ответственная работа, у меня нет ни времени, ни желания искать себе женщин. Даже доступных? — спросил доктор Кардосу, ну, не знаю, может, эпизодически, какое-нибудь приключение, женщина легкого поведения, словом, от случая к случаю? Нет, ничего такого, сказал Перейра и достал сигару, спросив, можно ли ему курить. Доктор Кардосу разрешил. Конечно, не очень хорошо при вашем-то сердце, но если вы не можете обойтись без этого, то курите. Я закуриваю оттого, что ваши вопросы меня смущают, признался Перейра. Тогда я задам вам еще один нескромный вопрос, сказал доктор Кардосу, у вас бывают ночные поллюции? Не понимаю вопроса, сказал Перейра. Гм, сказал доктор Кардосу, я имею в виду, бывают ли у вас эротические сны, во время которых наступает оргазм, вы видите эротические сны, что вам снится? Слушайте, доктор, сказал Перейра, мой отец всегда учил меня, что наши сны — самое личное, что только может быть у человека, и их никому нельзя рассказывать. Но вы здесь на лечении, и я ваш врач, возразил доктор Кардосу, ваша психика взаимосвязана с вашим телом, и мне нужно знать, что вы видите во сне. Я часто вижу во сне Гранжу, признался Перейра. Это женщина? — спросил доктор Кардосу. Это местность, сказал Перейра, пляж недалеко от Опорту, я бывал там в молодости, когда учился в Коимбре, а сразу за ним Эшпиньо, модный тогда пляж, с бассейном и казино, я часто плавал там и играл в бильярд, потому что там был прекрасный бильярдный зал, туда же ходила и моя невеста, на которой я потом женился, очень больная девушка, но в то время она еще не знала о своей болезни, только жаловалась на страшные головные боли, то была замечательная пора моей жизни, и я часто вижу ее во сне, возможно, потому, что мне нравится видеть эти сны. Хорошо, сказал доктор Кардосу, на сегодня достаточно, вечером я хотел бы ужинать с вами за одним столом, поговорим о том о сем, я внимательно слежу за литературой и знаю, что ваша газета отводит много места французским писателям девятнадцатого века, вы знаете, я учился в Париже, я человек французской культуры, за ужином я расскажу вам о программе на завтра, встретимся в столовой в восемь часов. Доктор Кардосу встал и попрощался с ним. Перейра остался сидеть и стал разглядывать вершины деревьев. Простите, доктор, сказал он вдогонку, я обещал загасить сигару, но сейчас мне захотелось выкурить ее до конца. Делайте как вам больше нравится, отозвался доктор Кардосу, диету мы начнем с завтрашнего дня. Перейра остался в одиночестве и продолжал курить. Он подумал, что доктор Коста, который был, между прочим, его давним знакомым, никогда не стал бы задавать таких сугубо личных вопросов, очевидно, молодые врачи, которые учились в Париже, совершенно другие. Перейра запоздало осознал, до какой степени это его смутило и озадачило, но, поразмыслив, решил, что не стоит обращать внимание на такие вещи и что клиника, наверное, какая-то особенная.

16

В восемь часов, минута в минуту, доктор Кардосу уже сидел за столом в обеденном зале. Перейра тоже пришел вовремя, утверждает он, и направился к нему. Он был одет в серый костюм с черным галстуком. В столовой собралось человек пятьдесят, все пожилые. Несомненно, все старше его и в основном супружеские пары, которые приходили вместе и садились рядом, за один стол. От этого он немного воспрял духом, утверждает он, потому что осознал, что, в сущности, был одним из тех, кто помоложе, и почувствовать себя наконец не таким уж старым было приятно. Доктор Кардосу улыбнулся ему, собираясь встать, но Перейра жестом руки остановил его, мол, не стоит беспокоиться. Значит, доктор Кардосу, сказал Перейра, на время ужина я снова в ваших руках. Стакан минеральной воды на пустой желудок — золотое правило гигиены питания, сказал доктор Кардосу. Газированной, попросил Перейра. Газированной, уступил доктор Кардосу и наполнил его стакан. Перейра выпил его с чувством легкого отвращения, и ему сразу захотелось лимонада. Доктор Перейра, спросил доктор Кардосу, не поделитесь ли вашими планами, что вы собираетесь печатать на странице культуры в «Лисабоне», мне очень понравилась там статья о Песоа в «Памятных датах» и рассказ Мопассана, прекрасный перевод. Это мой перевод, ответил Перейра, но я не люблю подписывать свои переводы. Напрасно, возразил доктор Кардосу, свои работы надо подписывать, тем более такие значительные, а на будущее что готовит ваша газета? Сейчас вам скажу, доктор Кардосу, ответил Перейра, в следующих трех или четырех номерах будет рассказ Бальзака, рассказ называется «Онорина», не знаю, читали ли вы его. Доктор Кардосу отрицательно покачал головой. Это рассказ про раскаяние, сказал Перейра, замечательный рассказ про раскаяние, тем более интересный, что я его читаю в автобиографическом ключе. Раскаяние великого Бальзака? — усомнился доктор Кардосу. Перейра на минуту задумался. Извините, доктор Кардосу, что спрашиваю вас об этом, сказал Перейра, сегодня днем вы сказали, что учились во Франции, какое образование вы получили, если не секрет? Я закончил медицинский факультет и получил две специальности, врача-диетолога и психиатра. Не вижу никакой связи между двумя этими профессиями, утверждает, что заметил ему, Перейра, извините, но я не вижу связи. Связь, разумеется, есть и, возможно, даже более тесная, чем принято думать, сказал доктор Кардосу, не знаю, можете ли вы представить себе, сколько нитей связывает наше тело и нашу психику, а их ведь гораздо больше, чем вы можете вообразить, так на чем мы остановились? Вы говорили, что рассказ Бальзака — автобиографический? О, этого я не хотел сказать, возразил Перейра, я хотел сказать, что прочел его в автобиографическом ключе, что узнал в нем себя. В раскаянии? — спросил доктор Кардосу. В каком-то смысле да, сказал Перейра, в том смысле, что есть некоторые точки соприкосновения, я бы сказал, пограничные точки, правильнее было бы, наверное, определить это так.

Доктор Кардосу сделал знак официантке. Сегодня мы будем есть рыбу, сказал доктор Кардосу, я бы советовал вам взять рыбу на решетке или отварную, но можно попросить, чтобы приготовили по-другому. Рыбу на решетке я уже ел в обед, начал оправдываться Перейра, а вареную не люблю, слишком уж напоминает больничную еду, а хотелось бы думать, что ты в гостинице, так что с большим удовольствием я взял бы камбалу alla mugnaia.[12] Отлично, сказал доктор Кардосу, значит, камбалу «от мельничихи» с тушеной морковью, и мне то же самое.

И затем он продолжил: раскаяние в пограничном смысле — что это значит? То, что вы изучали психологию, побуждает меня обсудить это с вами, сказал Перейра, наверное, лучше было бы поговорить об этом с отцом Антониу, со священником, но, может, он и не понял бы, ведь священники ждут от нас исповеди и признания вины за собой, а я не чувствую себя виноватым в чем-либо конкретном и тем не менее испытываю желание покаяться, ну прямо какая-то тоска по раскаянию. Думаю, что нужно разобраться в этом вопросе более глубоко, сказал доктор Кардосу, и если вы хотите сделать это с моей помощью, я в вашем распоряжении. Понимаете, сказал Перейра, это странное ощущение, оно находится где-то на периферии моего сознания, поэтому я и назвал его пограничным, все дело в том, что, с одной стороны, я вполне доволен той жизнью, которую прожил, я доволен тем, что учился в Коимбре, что женился на больной женщине, которая всю жизнь провела в санаториях, что я в течение стольких лет вел отдел происшествий в солидной газете и что теперь я согласился быть редактором отдела культуры в скромной вечерней газете, однако при всем при этом у меня такое чувство, вроде стремления раскаяться в прожитой жизни, не знаю, достаточно ли понятно я говорю.

Доктор Кардосу начал есть камбалу по-деревенски, и Перейра последовал его примеру. Для того чтобы разобраться, мне надо знать больше подробностей о вашей жизни за последние месяцы, сказал доктор Кардосу, может, там было какое-то событие? Событие в каком смысле? — спросил Перейра. Что вы хотите этим сказать? Событие — это термин психоанализа, сказал доктор Кардосу, не то чтобы я полностью полагался на Фрейда, ибо сам я сторонник синкретизма, но в том, что касается события, он, безусловно, прав: событие — это происшествие, которое оказывается в нашей жизни тем, что переворачивает прежние устои или выводит нас из состояния равновесия, в общем, событие — это факт, который случается в реальной жизни и оказывает влияние на жизнь психическую, поэтому вам следует подумать, было ли в вашей жизни событие подобного рода. Я познакомился с одним человеком, утверждает, что ответил ему, Перейра, собственно, даже с двумя — с молодым человеком и с девушкой. Расскажите поподробней, сказал доктор Кардосу. Хорошо, сказал Перейра, дело в том, что для страницы культуры мне нужны были некрологи, написанные заранее, об известных писателях, которые могут умереть со дня на день, а человек, с которым я познакомился, защитил диплом о смерти, правда частично его списав, но поначалу мне показалось, что он понимает, что такое смерть, так вот, я взял его в качестве практиканта, чтобы он сочинял для меня заблаговременные некрологи, и что-то подобное он для меня написал, я платил ему из своего кармана, потому что не хотел обременять лишними расходами газету, но все это оказалось совершенно непубликабельным, потому что мальчик думает только о политике и любой некролог пишет как политическую листовку, откровенно говоря, я-то считаю, что все эти идеи: там фашизм социализм, гражданская война в Испании и прочее в том же духе — вбила ему в голову его девушка, а я, как я вам уже говорил, заплатил ему. В этом нет ничего страшного, сказал доктор Кардосу, в конце концов вы рискуете только деньгами. Не в этом дело, утверждает, что согласился с ним, Перейра, а в том, что я засомневался: а вдруг эти ребята правы? В таком случае, должно быть, они правы, сказал примирительно доктор Кардосу, но судить их будет История, а не вы, доктор Перейра. Все так, сказал Перейра, однако, если правы они, то моя жизнь теряет всякий смысл: бессмысленно было учиться на филологическом факультете в Коимбре и считать, что литература — самая важная вещь в мире, бессмысленно быть редактором отдела культуры в какой-то вечерке, где ты не можешь высказать собственное мнение и вынужден печатать французские новеллы девятнадцатого века, бессмысленно все, и от этого хочется раскаяться во всем, словно ты уже другой человек, а не тот Перейра, который всю жизнь занимался журналистикой, как будто я должен от чего-то отречься.

Доктор Кардосу подозвал официантку и заказал две мачедонии без сахара и без мороженого. Хочу спросить вас одну вещь, сказал доктор Кардосу, вы слыхали про medicins-philosophes?[13] He думаю, сказал Перейра, нет, не знаю, кто они? Самые крупные из них — это Теодюль Рибо,[14] и Пьер Жане[15] сказал доктор Кардосу, по их трудам я и учился во Франции, это врачи-психологи, но в то же время они философы, они создали теорию, которую я нахожу очень интересной, теорию конфедерации душ. Расскажите мне об этой теории, сказал Перейра. Ну, хорошо, сказал доктор Кардосу; неверно думать, будто существует некая «единица» сама по себе, вне связи с неисчислимым множеством собственных «я», это иллюзия, притом весьма наивная, восходящая к христианскому представлению о единой душе, доктор Рибо и доктор Жане смотрят на личность как на объединенный союз различных душ, поскольку внутри нас имеются разные души, не так ли, некая конфедерация душ, которая ставится под контроль одного «я-гегемона». Доктор Кардосу сделал небольшую паузу и продолжал: То, что называется нормой, или нашей сущностью, или нормальным человеком, это всего лишь результат, а не предпосылка, и зависит он от контроля «я-гегемона», за которым закрепилась эта функция в конфедерации наших душ; в том случае, когда появляется другое «я», более сильное и более могущественное, это другое «я» ниспровергает «я-гегемона» и заступает на его место, беря на себя руководство когортой душ или лучше сказать конфедерацией, и это главенство удерживается до тех пор, пока не будет ниспровергнуто другим «я-гегемоном» или путем прямого нападения, или же путем длительного подтачивания. Возможно, заключил доктор Кардосу, что после длительного подтачивания в вас объявился новый «я-гегемон», который поднимает голову в конфедерации ваших душ, доктор Перейра, и вы ничего не сможете с ним поделать, а можете только следовать ему в дальнейшем.

Доктор Кардосу доел свою мачедонию и вытер рот салфеткой. Так что же мне остается делать? — спросил Перейра. Ровным счетом ничего, ответил доктор Кардосу, просто ждать, возможно, что «я-гегемон», который пребывает сейчас в вас, после длительного подтачивания, после стольких лет, что вы провели, занимаясь журналистикой и хроникой происшествий, считая литературу самой главной вещью в мире, возможно, что этот «я-гегемон» берет на себя управление конфедерацией ваших душ, так дайте ему выйти на поверхность, тем более что вы и не можете сделать ничего другого, вам это все равно не удастся, и вы только и будете делать, что конфликтовать с собой, так что, если хотите раскаяться в прожитой жизни, кайтесь себе на здоровье, хотите рассказать все священнику, расскажите, в общем, доктор Перейра, если вы начинаете думать, что те ребята правы и что до сих пор ваша жизнь была бесполезной, значит, так и считайте, может быть, с этого момента и впредь ваша жизнь перестанет вам казаться бесполезной, отдайтесь во власть вашего нового «я-гегемона» и не компенсируйте свои терзания едой и лимонадами с таким количеством сахара.

Перейра кончил есть мачедонию и снял салфетку, которую повязал вокруг шеи. Ваша теория очень интересна, сказал он, я обдумаю ее; с удовольствием выпил бы кофе, что вы на это скажете? Кофе вызывает бессонницу, сказал доктор Кардосу, предпочитаете не спать — дело ваше, ванны из водорослей у нас два раза в день, в девять утра и в пять вечера, хорошо бы не пропустить утреннюю ванну, мне кажется, что ванна из водорослей пойдет вам на пользу.

Спокойной ночи, тихо сказал Перейра. Он встал из-за стола и направился к выходу. Сделав несколько шагов, он обернулся. Доктор Кардосу улыбался ему. Я буду ровно в девять, утверждает, что сказал ему, Перейра.

17

Перейра утверждает, что в девять утра он спустился по лестнице, ведущей к морю, и вышел на больничный пляж. Песчаную бухточку окаймлял скалистый берег, и в нем были выдолблены два огромных каменных бассейна, которые наполнялись и переполнялись по прихоти океанских волн. Чаши этих бассейнов кишели водорослями, длинными, толстыми, блестящими, которые образовывали на поверхности воды плотную ряску, и какие-то люди бултыхались там. Рядом с бассейнами прилепились два деревянных домика, выкрашенных голубым, — раздевалки. Перейра увидел доктора Кардосу, который наблюдал за пациентами и давал указания, какие движения им делать. Перейра подошел к нему и поздоровался. Он был в хорошем настроении, утверждает он, и ему тоже захотелось погрузиться в один из этих бассейнов, при том что на пляже было довольно прохладно, да и температура воды, наверное, была не самой подходящей для купания. Он попросил доктора Кардосу раздобыть ему какой-нибудь купальный костюм, потому что свой он забыл взять, оправдывался он и спросил, не может ли тот подобрать ему костюм старого фасона, из тех, что закрывают полностью живот и частично грудь. Доктор Кардосу покачал головой. К сожалению, доктор Перейра, сказал он, вам придется преодолеть вашу стеснительность, благотворное действие водорослей сказывается, главным образом, в результате прямого контакта с эпидермисом, необходимо, чтобы они массировали вам живот и грудь, вам надо будет надеть короткий костюм, купальные трусы. Перейра смирился и зашел в раздевалку. Он повесил свои брюки и рубашку цвета хаки в шкафчик и вышел. Было довольно-таки прохладно, воздух еще не успел прогреться, зато бодрил. Перейра попробовал воду ногой, и вопреки его ожиданиям она оказалась не такой уж ледяной. Он осторожно вошел в воду, слегка содрогаясь от отвращения ко всем этим водорослям, которые обвивались вокруг его тела. Доктор Кардосу подошел к краю бассейна и начал его инструктировать. Двигайте руками, как будто вы делаете зарядку сказал он, тогда водоросли будут массировать вам живот и грудь. Перейра отчаянно выполнял все команды, пока не почувствовал, что задохся. Тогда он остановился, вода доходила ему до подбородка, и начал снова поднимать и опускать руки, но уже медленно и осторожно. Как спали сегодня? — спросил его доктор Кардосу. Хорошо, ответил Перейра, только читал допоздна, я взял с собой рассказы Альфонса Доде, вы любите Доде? Я плохо его знаю, признался доктор Кардосу. Думаю перевести одну вещь из «Рассказов по понедельникам» и попробовать напечатать ее в «Лисабоне», сказал Перейра. Расскажите, про что? — сказал доктор Кардосу. Ну, сказал Перейра, рассказ называется «La derniere classe»,[16] там говорится о школьном учителе в одной французской деревеньке в Эльзасе, его ученики — крестьянские дети, бедные ребята, которые должны целыми днями работать в поле и пропускают все уроки, учитель в отчаянии. Перейра сделал несколько шагов вперед, чтобы вода не попадала ему в рот. Наконец, продолжал он, наступает последний день занятий, Франко-прусская война закончена, и учитель ждет, потеряв всякую надежду, что хоть кто-нибудь из учеников появится в классе, и вдруг приходит все мужское население деревни, крестьяне, деревенские старики, они приходят отдать дань уважения учителю-французу накануне его отъезда, они знают, что завтра их земля будет оккупирована немцами, и тогда учитель пишет на доске: «Да здравствует Франция!» — и выходит со слезами на глазах, оставив сильно разволновавшийся класс. Перейра сбросил две длинные водоросли, повисшие у него на плечах, и спросил: Что вы на это скажете, доктор Кардосу? Замечательный рассказ, ответил доктор Кардосу, по не знаю, как расценят сегодня в Португалии надпись «Да здравствует Франция!», учитывая теперешние времена, как знать, может, вы освобождаете дорогу для нового «я-гегемона», доктор Перейра, мне кажется, в вас проглядывает новый «я-гегемон». Да что вы, доктор Кардосу, сказал Перейра, это же рассказ девятнадцатого века, рассказ о далеком прошлом. Да, сказал доктор Кардосу, но независимо от этого все равно против Германии, а Германию нельзя трогать в такой стране, как наша, вы обратили внимание, какое приветствие ввели теперь на официальных манифестациях, все вытягивают в приветствии руку, как нацисты. Посмотрим, сказал Перейра, ведь «Лисабон» — независимая газета. И затем спросил: Можно уже выходить? Еще десять минут, остановил его доктор Кардосу, раз уж вы здесь, то не торопитесь, время для этой процедуры еще не вышло, но простите, что значит независимая газета в Португалии? Газета, не связанная ни с каким политическим движением, ответил Перейра. Допустим, сказал доктор Кардосу, но главный редактор вашей газеты, дорогой мой доктор Перейра, — человек этого режима, он появляется на всех официальных мероприятиях, а как он вскидывает руку, такое впечатление, будто только что метнул копье. Это верно, сказал Перейра, но, по сути, человек он неплохой, а что касается страницы культуры, то тут он предоставил мне все права. Ему так удобнее, возразил доктор Кардосу, поскольку есть предварительная цензура, то каждый день, перед тем как выйти, гранки вашей газеты проходят через imprimatur[17] и если что-нибудь не так, то будьте спокойны, этого не напечатают, в лучшем случае оставят пробел на странице, мне уже приходилось видеть португальские газеты с большими белыми пятнами, и зло берет, и такая тоска.

Все понимаю, сказал Перейра, мне тоже попадались такие газеты, однако с «Лисабоном» этого ни разу еще не случилось. Но может, произнес доктор Кардосу игривым тоном, это будет зависеть от того «я-гегемона», который возьмет верх в вашей конфедерации душ. И потом продолжил: Знаете, что я вам скажу, доктор Перейра, если вы хотите помочь вашему «я-гегемону», который понемногу начинает высовываться, то, наверное, вам лучше уехать, покинуть эту страну, думаю, у вас будет меньше конфликтов с самим собой, и, по существу, ничто не мешает вам сделать это, вы серьезный профессионал, прекрасно знаете французский язык, без жены, без детей, что вас удерживает здесь? Прошлое, сказал Перейра, ностальгия по прошлому, а вы, доктор Кардосу, почему не вернетесь во Францию? Не исключаю для себя такую возможность, ответил доктор Кардосу, я поддерживаю связь с клиникой талассотерапии в Сан-Мало и, может, в конце концов и решусь. А теперь можно уже выходить? — спросил Перейра. Время вышло, а мы и не заметили, сказал доктор Кардосу, ваша процедура длилась на пятнадцать минут дольше, чем положено, идите одевайтесь, как насчет того, чтобы пообедать вместе? С превеликим удовольствием, ответил Перейра.

В тот день Перейра обедал в обществе доктора Кардосу и по его совету взял отварную треску. Они говорили о литературе, о Мопассане и о Доде, о Франции и о том, какая это великая страна. А потом Перейра ушел к себе в палату и отдохнул с четверть часа, вздремнул немного, а затем начал разглядывать полосы света и тени от жалюзи на потолке. Ближе к вечеру он встал, принял душ, оделся, повязал черный галстук и сел перед портретом жены. Я встретил тут одного умного врача, сказал он портрету, его зовут доктор Кардосу, он учился во Франции и рассказал мне про свою теорию человеческой души, даже не свою, а французских философов; оказывается, в нас существует целая конфедерация душ, и время от времени появляется «я-гегемон», который берет на себя управление конфедерацией, и доктор Кард осу утверждает, что я сбрасываю своего «я-гегемона», как змеи сбрасывают кожу, и что этот «я-гегемон» изменит мою жизнь; не знаю, насколько этому можно верить, и, по правде говоря, он меня не очень-то убедил, ну да ладно, посмотрим.

Потом он сел за стол и начал переводить «Последний урок» Доде. Он привез с собой Ларусса, который очень ему помогал. Но перевел он всего одну страницу, потому что, во-первых, не хотел торопиться, и, во-вторых, потому что с этим рассказом ему не было одиноко. И действительно, всю ту неделю, что он оставался в клинике талассотерапии, он проводил вторую половину дня за переводом рассказа Доде, утверждает он.

То была замечательная неделя — диета, процедуры, отдых и постоянное общение с доктором Кардосу, с которым они вели оживленные и интересные беседы, в основном о литературе. То была неделя, пролетевшая как одно мгновение; в субботу в «Лисабоне» был напечатан первый отрывок «Онорины» Бальзака, и доктор Кардосу похвалил его. Главный редактор не позвонил ни разу, что означало, что в редакции все в порядке. Монтейру Росси также ни разу не объявился, и Марта тоже. В последние дни Перейра почти и не вспоминал о них. И когда он вышел из клиники и ждал поезда на Лисабон, он чувствовал себя бодрым, в хорошей форме и похудел на четыре килограмма, утверждает он.

18

Перейра вернулся в Лисабон, и почти весь август прошел так, как будто вообще ничего не случилось. Служанка пока не возвращалась, он нашел в почтовом ящике открытку от нее, где говорилось: «Вернусь в середине сентября, так как у сестры варикозное расширение вен и ей будут делать операцию, всего вам доброго. Пьедаде».

Он снова хозяйничал один в своей квартире. Погода, к счастью, переменилась, и было не так жарко. По вечерам поднимался порывистый ветер с Атлантики, и уже нельзя было выходить без пиджака. Он вернулся в редакцию и не нашел там никаких особых перемен. Консьержка встречала его без обычной постной мины и здоровалась более приветливо, но внизу на лестнице по-прежнему стоял этот отвратительный запах кухни. Корреспонденции почти не было. Он вынул счет за свет и переслал его в главную редакцию. Потом было письмо из Шавиша от одной пятидесятилетней сеньоры, которая сочиняла сказки для детей и предлагала одну из них для «Лисабона». Сказка была про фею и эльфов и не имела никакого отношения к Португалии, должно быть, она ее переписала из какого-нибудь ирландского сборника. Перейра написал ей вежливое письмо, объясняя, что было бы лучше, если бы она черпала вдохновение из португальского фольклора, потому что, писал он ей, «Лисабон» обращается к португальским читателям, а не к англосаксонским. К концу месяца пришло письмо из Испании. Оно было на имя Монтейру Росси, и в адресе было указано: «Доктору Перейре для Монтейру Росси, улица Родригу да Фонсека, 66, Лисабон, Португалия». У Перейры возникло искушение распечатать его. Он почти забыл про Монтейру Росси или, по крайней мере, так считал, и ему казалось невероятным, что молодой человек просил писать ему на редакцию культуры «Лисабона». В конце концов он вложил письмо в папку с надписью «Некрологи» в запечатанном виде. Днем он обедал в кафе «Орхидея», однако не брал больше омлетов с зеленью и лимонадов, потому что доктор Кардосу запретил их, а брал рыбные салаты и пил минеральную воду. «Онорина» Бальзака была напечатана полностью и имела большой успех у читателей. Перейра утверждает, что получил даже две телеграммы, одну из Тавиры и одну из Эштремоша, в которых говорилось: в первой — что рассказ великолепный, а в другой, что раскаяние — это то, о чем все мы должны подумать, и обе заканчивались словами благодарности. Перейра подумал, что кто-то, наверное, прочел письмо из бутылки, как знать, и приготовился к окончательной редактуре рассказа Альфонса Доде. Главный редактор позвонил однажды утром, чтобы поздравить его с переводом Бальзака, потому что, сказал он, в главную редакцию хлынул поток восторженных писем. Перейра подумал, что главный редактор не мог прочесть письма из бутылки, и внутренне порадовался. В сущности, это и в самом деле было шифрованное послание, и кто готов был слушать, до того оно и доходило. Ну а сейчас, доктор Перейра, спросил главный редактор, что вы сейчас готовите новенького? Я только что закончил перевод рассказа Доде, ответил Перейра, и надеюсь, что он тоже будет встречен одобрительно. Надеюсь, это не «Арлезианка», среагировал главный, с удовольствием обнаруживая одно из немногих своих познаний в области литературы, этот рассказ немножко ose,[18] и я не знаю, примут ли его наши читатели. Нет, ограничился Перейра коротким ответом, это рассказ из сборника «Рассказы по понедельникам», и называется он «Последний урок», не знаю, читали ли вы его, это патриотический рассказ. Не читал, ответил главный редактор, но если патриотический, то годится, сейчас нам нужен патриотизм, патриотизм — это хорошо. Перейра простился с ним и повесил трубку. Он взял со стола рукопись, собираясь нести ее в типографию, но снова зазвонил телефон. Перейра был в дверях и уже надел пиджак. Алло, сказал женский голос, это Марта, мне нужно повидаться с вами. Перейра почувствовал, как у него упало сердце, и он сказал: Марта, как поживаете, как дела у Монтейру Росси? Потом все расскажу, доктор Перейра, сказала Марта, где я могу вас увидеть сегодня вечером? Перейра на секунду задумался и чуть было не ответил, что у него, но потом подумал, что лучше все-таки не у него, и сказал: В кафе «Орхидея», в восемь тридцать. Договорились, сказала Марта, я остригла волосы и выкрасилась в блондинку, встретимся в кафе «Орхидея» в восемь тридцать, в общем, у Монтейру Росси все нормально, и он передает вам статью.

Перейра вышел, направляясь в типографию, но чувствовал, что ему не по себе, утверждает он. Он подумал даже вернуться потом и переждать час, остававшийся у него до встречи, в редакции, но передумал, поняв, что ему необходимо зайти домой и принять холодную ванну. Он взял такси и попросил свернуть в крутую улочку, чтобы подъехать к самому дому, обычно таксисты неохотно соглашались карабкаться по этой дороге, потому что трудно было разворачиваться после, так что Перейре пришлось пообещать чаевые, так как он чувствовал себя совсем без сил, утверждает он. Он вошел в дом и первым делом наполнил ванну холодной водой. Погрузившись в нее, он хорошенько растер живот, как учил его доктор Кардосу. Затем надел халат и вышел в прихожую, остановившись перед портретом жены. Снова объявилась Марта, сказал он ему, кажется, она остригла волосы и выкрасилась в блондинку, кто знает зачем, принесет мне статью от Монтейру Росси, но сам Монтейру Росси, очевидно, все еще занят своими делами, эти ребята очень меня беспокоят, гм, ну да ладно, потом расскажу тебе продолжение. В восемь тридцать, утверждает Перейра, он вошел в кафе «Орхидея». Единственное, благодаря чему он узнал Марту в той худой, коротко стриженной блондинке, что сидела напротив вентилятора, было ее неизменное платье, иначе он ни за что не узнал бы ее. Марта выглядела совершенно не похожей на себя: короткие светлые волосы, челочка и завитки на ушах придавали ее облику вид беспечной иностранки, скорее всего француженки. И потом, она похудела, наверное, килограммов на десять. Ее плечи, мягких, округлых линий, которые запомнились Перейре, торчали двумя костлявыми лопатками, как цыплячьи крылья. Перейра сел напротив нее и сказал: Добрый вечер, Марта, что с вами? Решила изменить внешность, ответила Марта, в определенных обстоятельствах возникает такая необходимость, вот и у меня возникла необходимость стать другим человеком.

Кто знает почему, но Перейре захотелось задать ей вопрос. Он не может объяснить, почему его задал. Может, потому, что она была слишком яркой блондинкой и выглядела слишком неестественно и он с трудом опознал в ней ту девушку, с которой когда-то познакомился, может, потому, что она постоянно оглядывалась украдкой, как будто ждала кого-то или боялась чего-то, но факт тот, что Перейра спросил ее: Вас зовут по-прежнему Марта? Для вас я, конечно, Марта, ответила Марта, по у меня французский паспорт и меня зовут Лиз Делонэ, по профессии я художница и приехала в Португалию писать акварелью пейзажи, но главная цель поездки — туризм.

Перейре вдруг страшно захотелось заказать омлет с зеленью и выпить лимонаду. А не взять ли нам пару омлетов с зеленью? — спросил он Марту. С удовольствием, ответила Марта, но сначала я выпила бы сухого портвейна. Я тоже, сказал Перейра, и заказал два сухих портвейна. В воздухе чувствуется беда, сказал Перейра, У вас неприятности, Марта? Выкладывайте все начистоту. Можно сказать и так, ответила Марта, но мне нравятся такие неприятности, от них становится легче, в сущности, это и есть жизнь, которую я выбрала для себя. Перейра развел руками. Ну, раз вы всем довольны, сказал он, то, значит, и Монтейру Росси тоже, а стало быть, и он в опасности, могу себе представить, ведь он так и не появлялся с тех пор, что с ним? Я могу говорить за себя, но не за Монтейру Росси, сказала Марта, я отвечаю только за себя, он до сих пор не связался с вами, потому что у него были сложности, он еще не вернулся в Лисабон, ездит по всему Алентежу, и, должно быть, его сложности посерьезнее моих, деньги, во всяком случае, ему по-прежнему нужны, поэтому он и прислал вам статью, говорит, что для «Памятных дат», если хотите, можете дать деньги мне, а я уж позабочусь, как передать их Монтейру Росси.

Как же, как же, его статьи, хотел было ответить Перейра, некрологи или памятные даты, все одно, я только и делаю, что плачу ему из своего кармана, Монтейру Росси, не понимаю, почему я не уволю его, я предлагал ему стать журналистом, прочил карьеру. Но ничего такого он не сказал. Достал бумажник и вынул две банкноты. Передайте ему от меня, сказал он, и давайте сюда статью. Марта вынула из сумочки листок и протянула ему. Послушайте, Марта, сказал Перейра, хочу вас заверить, что в некоторых вещах вы можете рассчитывать на меня, даже при том что я предпочел бы оставаться в стороне от ваших дел, как вы прекрасно знаете, я не интересуюсь политикой, во всяком случае, если услышите что-нибудь от Монтейру Росси, скажите, чтобы звонил, может, я смогу и ему в чем-то помочь, по-своему. Вы большая подмога для всех нас, доктор Перейра, сказала Марта, паше дело вас не забудет. Они доели омлеты, и Марта сказала, что не может больше задерживаться. Перейра простился с ней, и Марта ушла, изящно выскользнув на улицу. Перейра остался один за столиком и заказал еще лимонаду. Обо всем этом ему хотелось поговорить с отцом Антониу или с доктором Кардосу, но отец Антониу в такое время уже, несомненно, спал, а доктор Кардосу находился в Пареде. Он допил лимонад и расплатился. Что происходит? — спросил он у официанта, когда тот подошел. Все покрыто мраком, ответил Мануэль, покрыто мраком, доктор Перейра. Перейра положил руку на рукав официанта. Покрыто мраком, в каком смысле? — спросил он. А то вы не знаете, что творится в Испании, ответил официант. Не знаю, сказал Перейра. Вроде кто-то из крупных французских писателей выступил с заявлением о франкистских репрессиях в Испании, сказал Мануэль, в Ватикане разразился скандал. А как фамилия того французского писателя? — спросил Перейра. Гм, ответил Мануэль, теперь уже и не вспомню, да вы наверняка знаете этого писателя, его зовут Бернан, Бернадет, что-то в этом роде. Бернанос, воскликнул Перейра, его фамилия Бернанос?! Точно, ответил Мануэль, его зовут именно так. Это великий католический писатель, я знал, что он займет такую позицию, у него железная мораль,[19] с гордостью сказал Перейра. И подумал: а что, если напечатать в «Лисабоне» пару глав из «Journal d'un cure de campagne»,[20] который еще не переводился на португальский?

Он простился с Мануэлем, оставив ему щедрые чаевые. Ему очень хотелось поговорить с отцом Антониу, но отец Антониу спал в этот час, потому что каждый день поднимался в шесть утра и шел служить заутреню в церкви Благодарения, утверждает Перейра.

19

На следующее утро Перейра встал чуть свет, утверждает он, и отправился к отцу Антониу. Он застал его в ризнице, когда тот снимал с себя облачение после службы. Воздух в ризнице был свежим и прохладным, а стены увешаны образами и обетными дарами.

[11] Малыш (фр.)

[12] Mugnaia — мельничиха (ит.)

[13] Врачей-философов (фр.)

[14] Теодюль Рибо (1839–1916) — французский психолог, философ, основатель всемирно известной французской школы психопатологии.

[15] Пьер Жане (1859–1947) — французский психолог и психиатр, руководитель кафедры психологии в Коллеж де Франс (Париж); его концепция психологии личности пользуется значительным влиянием в западной психологии.

[16] Последний урок (фр.)

[17] Специальное разрешение цензора на публикацию (лат.)

[18] Смелый, дерзкий (фр.)

[19] Ж. Бернанос в памфлете «Великие кладбища в лунном свете» (1938) обвинил католическую церковь и европейскую финансовую буржуазию в том, что они допустили гражданскую войну в Испании и усиление фашизма.

[20] «Дневник сельского священника» (фр.) — роман Ж. Бернаноса (1936).