Зачарованный свет: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

1. Ворота

Двенадцать школьников складывают портфели в кучу, выстраиваются и начинают счет. Никто не знает, кто и когда придумал эту детскую игру. И я уже не помню со скольких лет, но в “Ворота” мне случалось играть – и в городе, и в деревне, куда меня отправляли с неизменной присказкой: “На все каникулы”. Так вот. По обычаю нашего двора, надо было отгадать загадку. Когда все проходили, последнего хватали и начинали его кружить, приговаривая: “Ходи в пекло, ходи в рай, ходи в дедушкин сарай, там и пиво, там и мед, там и дедушка живет…” После чего бросались врассыпную. Начиналась другая игра: прятки. Дети как дети. Но самой природы этого катрена – со словами “Там и дедушка живет” – я не разгадал до сих пор.

И прежде чем отправиться “на деревню к дедушке”, добавлю новеллу из двух предложений, дабы украсить зачин. И вот однажды… к нашей игре присоединился приезжий мальчишка и сказал, что мы, “чалдоны обрусевшие”, играем не по правилам: “Вы шо, ни знаете?! За вход треба дивочка в барвиновим виночку!” Детские игры на этом закончились.

И это повествование носит такой же необязательный характер, как и совершенно случайный мотив начала игры. Ни ко времени, ни к месту. Ни к селу, ни к городу. Ни бес, ни хохуля. Куда бы ни занесло, все равно.

…………………………………………………..

Нечуй-ветер – волшебная трава! Где она растет, там конь не гулял. Мимо пройдешь, не заметишь. Чтобы такую траву найти, надо силу получить. И сила эта наследственная. Только чародеи и чаровницы по своему рождению вещую силу имеют и такие травы находят. И вот они варят в медных котлах – чарах ведовских – волшебную траву Нечуй-ветер. На медленном огне варят! И огонь этот Живой, потому как добыт из Дерева посредством трения. И поят зеленым отваром травы Нечуй-ветер больных и здоровых. От чего поят, только самим чародеям и чаровницам ведомо. И кроме них, никому больше не ведомо. И объяснить это невозможно. Всем чародеям отец и чародейкам мать еще мычали нечленораздельно, когда получали силу Нечуй-ветер отыскивать. И никаким языком они еще не владели, а потому и слов не подобрать. Информация зашифрована на генетическом уровне. Засекречена информация. Впрочем, кое-что открывается юродивым, но им никто не верит. И нечего допытываться того, чего нормальным людям знать не положено. Скажу только, что всего таких трав двенадцать. Число особое.

Гений Метаморфоз, бог Круговорота и Превращений выстроил календарь из двенадцати Месяцев, всякий год призывая по двенадцать Посвященных на игры в свою честь. И не важно, кто эти посвященные – деревенские русальщики, или жрецы двенадцатиградья, или старейшины двенадцати родов. И мне очень жаль, что я пока не могу представить полной картины “праздничного мероприятия”, известного как Пляска Арвальских Братьев. Думаю, что это очень красочное зрелище, не для слабонервных зрелище.

………………………………….

В подростковом возрасте я был свидетелем того, как сознательные односельчане ругали “совсем бесстыжих” девушек только за то, что на Семик они принесли из леса срубленную березку, увитую лентами. Сестрицы-молодицы шли гурьбой по деревне и кричали: “Радуйтесь, березы! Радуйтесь, кудрявые… Девушки идут!” За это ругали, но не запрещали. А вот играть в горелки запрещали (“Горю, горю, пень!”). Не знаю, хорошо это или плохо (“Чего горишь?”). Впрочем, все равно играли (“Девки хочу…”). Достаточно двух-трех зачинщиков в теплый летний вечер, и безобидные горелки превращаются в знаменитые гонки на буй, а это вакханалия, ребята! И девчонкам ну горе-горькое порой случалось пережить – при советской-то власти. Ах, ты, Ветер Ветерович! Наломал зеленых веток! Но чу! Пыль столбом на дороге поднялась-закрутилась! Никак Шишига свадьбу играет.

Впереди рослый парубок – несет на шесте конский череп. На груди висит подкова лошадиная. Позади девушки в ярких сарафанах, песню – как бы прощальную – поют. За ними парни с кольями. На кольях – полотнище. У кромки воды девушки раздеваются и с визгом бросаются в объятия Чудовища. Волны плещутся игриво – на мотив: “Дам тебе, Ящер, красную девку…” А тут и солнце светлое за темный лес прячется. Частые звезды зажигаются. По-над берегом Вархамол идет, бичом Нечистую Силу погоняет. Огненное Колесо к реке покатилось!

Девушки песни звонкие запели, русальское знамя святят. Ой! – Лель! – люли – Леля! Костер до небес разгорается. По лугу зеленому полотнище стелется.

Сказка на этом как бы кончается. Вернее, то, что детям до шестнадцати смотреть не рекомендуется, снимать не надо, как теперь говорят про такое кино. И лучше так. Сытое Чудовище пожирает ночь, разливается густым рассветным туманом над молочной рекой, серебряной росой на золотой бережок рассыпается – под ноги той, которая “из милости следком до травки-муравки дотрогивается”. И слышится над тихой утренней рекой: “Заря-заряница, красная девица, врата запирала, по полю гуляла, ключи потеряла…” Говоришь, Месяц видел? Ну, погоди, Месяц!

Во второй половине двадцатого века Ящер, что некогда “залегаша в той реце” и пожирающий славянских Аленушек, вдруг появился у старого ромейского моста и – окаменел. Древнее Заклятие двенадцати жрецов святилища бога Светозара привело в действие неведомую силу, и потоки света хлынули во все стороны от плотины Джердапской ГЭС.

Здесь – не реконструкция, а только пример современной волшебно-фантастической сказки. “По которой реке плыть, той и песни петь”. А вот и Дунай-батюшка, словно колдун-река, бурлит водоворотами, ворчит и сердится, путаясь бородой в Колесе, и – сразу из всех пастей Змея Горыныча – с ревом обрушивается вниз, и наконец вырывается из горной теснины Железных Ворот.

2. Император

В годы его правления начинается “Золотой век” Римской империи. Усыновленный императором Нервой легат легионов Верхней Германии Марк Ульпий Траян после смерти своего патрона стал первым иностранцем на римском троне, названный еще при жизни наилучшим из всех правителей со дня основания Города.

Первое, что предпринял Траян, была военная кампания против Децебала. Сокрушив царство даков, Римская империя получила контроль над всей центральной Европой – от Винделиции в истоках Дуная до северных – сарматских – берегов Черного моря. Следует отметить даты и сказать о памятниках. В 101 году Траян выступил. В 103-м – капитулировал Децебал, принял условия мира, но как только римляне покинули пределы его страны, стал собирать новое войско – теперь уже не из одних только даков. По приказу императора Аполлодор Дамасский выстроил мост через Дунай – поблизости от места, что ныне называется Железные Ворота. В 106 году, не выдержав зрелища гибнущих от римских мечей соплеменников в стенах родной Сармизегетузы, Децебал бежал в горы. Но когда его убежище вожди окрестных племен выдали “волохам”, зарезался сам. История даков на этом кончается. Их героический уход с исторической арены был запечатлен на искусно исполненных рельефах, коими украсили колонну Траяна, возведенную Аполлодором на форуме.

В 108-109 годах в честь побед императора и для закрепления на вновь обретенной территории в нижнем течении Дуная строится целый ряд памятников, известных под названием Tropaeum Traiani, и город Municipium Tropaeum Traiani. На все ушло немногим более семи лет. В 114 году император, воодушевленный победой над даками, повел свои легионы в сторону Месопотамии. Тем временем в Риме продолжалась строительная эпидемия. И было бы справедливо, если бы в творческих кругах время правления Траяна называли еще и веком Аполлодора Дамасского. О таком размахе и счастливом воплощении гениальных замыслов можно только мечтать, как и о заказчике в лице величайшего императора.

Кроме триумфальной арки Траяна и колонны высотой тридцать восемь метров в честь победы Траяна над даками Аполлодор Дамасский успел выстроить в Риме грандиозный форум Траяна, одеон, знаменитые термы Траяна и цирк его же имени. Принимал ли Аполлодор участие в разработке и создании таких фортификационных сооружений, как Траяновы валы, теперь спросить не у кого. Достаточно перечисленного выше.

3. За семью печатями

“По саду, по саду по зеленому ходила-гуляла молода княжна Марфа Всеславьевна…” Далее – кратко, ясно и просто – зачин из книги Бытия. Змей-искуситель, он же девичий Прелестник… И вот уже темной-претемной ночью пробился из-за тучи лучик солнца волчьего – светла месяца рогатого, и во городе во Киеве родился могучий богатырь Волх Всеславьевич. И задрожала Мать-Сыра-Земля, и стряслось славное царство Индейское, и сине море сколыбалося… Да ой-ли! То ли еще будет.

И вот исполнилось Волху двенадцать лет, и набрал он дружину себе семь тысячей!

Язык былины довольно простой, но и достаточно сложный: за сказочными деталями целого не разглядеть. И в образе самого Волха Всеславьевича скрывается какая-то загадка, если не тайна за семью печатями. Несмотря на опосредованную речь последних былинных сказителей, а местами и довольно хамскую лексику, именно это произведение не дает покоя многим исследователям. Даже древнейший былинный образ Святогора легко вообразить, понять и объяснить. Но Волх Всеславьевич меняет облик, словно Протей, едва успеют распознать его подлинное лицо. И вся беда в том, что язык потерпел такую трансформацию, что древних строк с их метафорической и смысловой нагрузкой теперь не доискаться. Красивый мифологический сюжет обрушивается и заканчивается довольно пошлым водевилем. В классическом варианте из сборника Кирши Данилова Волх Всеславьевич ухватил славного царя Индейского да и ударил его о “кирпищетой” пол. Расшиб в “крохи говеные” Салтыка Ставрульевича! Сам себе царем взял в жены царицу Азвяковну, молоду Елену Александровну, а дружинники его на других девицах “переженилися”. И никакой ни скальд, ни бард, ни боян-соловей до такого не додумается! Первоначальный авторский текст переведен на язык новых носителей, переосмыслен на другом уровне сознания и культуры.

Калики перехожие-переброжие. В их среде Слово деградировало как эпос, но как слово сохранилось. И стало Слово загадкой. И отгадка в каком-то другом летосчислении. В этом спору нет. Но если спорят, то слушай!

Спорили о том, сколько лет составляет век. Будучи уже повязанным пионерским галстуком, я громко смеялся: “А в году сколько месяцев?!” Но на меня не обращали внимания. Один дедуля говорил, что по какому-то там прапрадедовскому счету век составляет сто двадцать лет: “Вот помню, что сто двадцать! Это теперь, как у всех. В старину в народе по-другому считали. Мой дед помер, бабка сказала: “Маленько веку не дожил”. А было ему сто два!”. Другой возражал и пытался доказать, что по древнему неписаному закону длиной человеческой жизни “век” не измерялся, зависел от каких-то просчитанных природных явлений или чего другого и длился более ста двадцати годов! В конце концов смех пионера надоел седовласым патриархам, и диалога я не дослушал. Но с чего им пришло на ум такой огород городить? Впрочем, что старые, что малые. Правды от них не добьешься. И спорить особо незачем. Само развяжется! И на веку еще не такое услышать можно. Да и что такое век? Условность. Сумма составляющих единиц. Над веком человек волен, но его произвол по отношению к единице в начале двадцать первого века сведен до арифметического нуля. Единица, составляющая любой обусловленный век, определена космическим законом и надолго останется постоянной: “Триста орлов, пятьдесят соколов, дерево сухое, верх золотой”!

4. Вещее заклятие

Друиды вымерли… Стоят леса в опале… Да ничего подобного! Все тот же лес до небес у реки, а в том лесу деревья непростые – стволы серебряные, листья золотые… Старцы по лесу ходят-бродят взад-вперед, туда-сюда шастают. Феи там еще есть – добрые и недобрые. И все в полном порядке! В конце концов, мы этот лес не сажали. И там, где время остановилось, изменить уже ничего невозможно. Остается только идти “неведомой дорожкой” по следам “невиданных зверей”. То есть быть верным собственному – мифологическому – сознанию. Да надо бы и с этим как-нибудь разобраться, чтобы, выбираясь из этого волшебного леса, не цитировать в пустоту: “Ничей я не был современник…” Лучше вспомнить любимейшего и настольнейшего: “Что до эллинского племени, то оно, по-моему, с самого начала всегда говорило на одном и том же языке…” Имея такой яркий пример сказанного с титанической определенностью, пора бы и нам, братия, “начати” говорить – на “том же языке”. Все это не далее, чем очень близко. И можно сказать, что по отношению к древнегреческой мифологии мы являемся современниками Геродота, относительно своей родной – древнеславянской – мы современники князя Владимира. Ни Геродот, ни Владимир Красное Солнышко уже не знали древнейших мифических сказаний в той временной полноте и первобытной дикости, которые ко времени каждого из них, но в разные времена были переплавлены языческим, религиозным мировоззрением – эллинов и славян. Судьбы разные. Эллины питают мир. Славяне преобразуют мировую культуру Вещим Заклятием русской классики. Но это скорее отступление даже в том тексте, где никакого сюжета или ярко выраженной “одной” темы не просматривается. Теперь сильнее реплика.

Оболганные, сброшенные боги! Да как бы не так. Процесс эволюции не отменяется даже на Олимпе. Облагороженные человеком древние боги явили предел человеческого совершенства. И до того как эллинские боги вдохновили Фидия и Праксителя и стали персонажами трагедий Эсхила и комедий Аристофана, выглядели они не очень-то привлекательно. Вот о чем рассказал спартанский историк Сосибий: “Никакой Аполлон не является истиннее того, которого лакедемоняне соорудили с четырьмя руками и четырьмя ушами…” Подобные “сверхъестественные” черты находят и у славянских богов. Саксон Грамматик видел собственными глазами, что у Святовита, идола балтийских славян, было четыре головы на четырех шеях. Бог войны Яровит имел семь лиц и восемь рук. Имя божества Триглав говорит само за себя. Вполне человекообразен, по описанию этнографа девятнадцатого века, белорусский божок Ярило – на белом коне, в белой “одеже”, молодой и даже босой, но… с человеческой головой в правой руке. Должно быть, такой Ярилин облик на Батьковщине связан и с русской поговоркой: “Хлеб всему голова”. В левой руке бог плодородия держал ржаные колосья.

Все это очень интересно и увлекательно. И я, например, не верю, что древнеславянская мифология утрачена навсегда. Скорее наоборот, она всегда с нами. Достаточно внимательно прислушаться к тому, что и как мы говорим – “на том же языке”. Письменные источники вторичны, с ними полной правды не доискаться, но и без них ничего не найти.

Итак, Отец Истории видел греческих богов изваянными в образах совершенных людей, читал о них, смотрел театральные постановки о приключениях своих и чужеземных богов и верил жрецам как служителям и поборникам того или иного культа, так же как мы телевизионным астрологам. Князь киевский Владимир Святославич в начале своего княжения устроил капище “вне двора теремного” и “оскверняху землю требами”. Но если верить “Повести временных лет”, в языческом пантеоне Владимира не хватает, по крайней мере, трех богов, особо почитаемых в народе: Ярилы, Велеса и Сварога, как и целого ряда других. Поклонялся ли сам Владимир этим божествам? Да и как он вообще думал заниматься строительством государства, чью духовную основу олицетворяли бы четырехглавые многорукие монстры? Скорее всего, великий князь и “верховный понтифик” Киевской Руси, как ему и полагается, руководил процессом, задабривая демонов и стращая народ их гневом. До крещения Руси “религиозную доктрину” киевского князя можно определить и такими крылатыми словами: “Руси есть веселие пити, не можем без этого быти”. Ему же эти слова приписываются и очень точно выражают национальный характер. И посему следует жить весело, красиво и просто. И мыслится, что для Владимира Красное Солнышко древнеславянская мифология, как и религия, были не более чем для нас бабушкины сказки, “преданья старины глубокой”, пред коими только бесчувственный и глупый не испытывал священного трепета. Но с возрастом первые впечатления уходят на второй план. И с какой произвольностью князь Владимир поставил деревянных идолов “вне двора теремного”, с такой же легкостью и низверг – по всем правилам кумиропоругания: одних предали огню, других секли и рубили. Владыку киевского Олимпа, Перуна-громовержца, чья “глава сребрена, а ус злат”, волокли привязанным за конский хвост в сопровождении двенадцати добрых молодцев, каковые били Повелителя Грома и Молнии железом на всем пути следования: “с горы по Боричеву на Ручай… И приволокше и вринуша и в Днепр”. И эта история сама по себе не менее яркая, интересная и живая, чем фантастические сказки Геродота. “Велий еси Господи и чюдна дела твоя: вчера честим от человек, а днесь поругаем”.