Всемирный следопыт, 1928 № 04: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ничего, «дядя Сам»[4]) возместит нам потерю.

Осень в этот год выдалась изумительная: солнечная и мягкая, как мечта. Мы оставались в горах до января, так как желали, чтобы археологи, которые приедут производить раскопки, нашли все в полном порядке. Мы сложили все найденные предметы, включая и мумии, в нашей хижине, в которой, прежде чем уехать, мы старательно забили окна и двери. В своем дневнике, который я замуровал в стену одного из домов «Орлиного Гнезда», я упомянул о предположениях Дюшена.

Как только выпал первый снег, мы попрощались с Синей Горой и перебрались в Тарпин.

Чтобы снарядить меня, Блэк взял из банка шестьсот долларов.

Отъехав от станции, я долго из окна вагона смотрел на Синюю Гору, маячившую на горизонте. Мне было грустно расставаться с ней…

Я вышел с вокзала недалеко от Капитолия и долго простоял на улице, любуясь величественным белым зданием на фоне январского ярко-голубого неба.

Покончив с осмотром местных достопримечательностей, я принялся за работу. Прежде всего я отправился к депутату Конгресса от нашего округа, чтобы запастись рекомендательными письмами. Он принял меня любезно и посоветовал обратиться в. Комитет по делам индейцев, дав письмо к его председателю. Последнего в то время не было в городе, и я потерял три дня в бесплодных разговорах с его секретарем и другими служащими Комитета. Работы у них, видимо, было немного, и они находили мои рассказы занимательными. Казалось, мне удалось их заинтересовать, и я радовался этому. Я не знал, что эти люди не пользовались никаким влиянием, но говорили они так, как будто были очень важными персонами. Я привез с собой в чемодане несколько образцов глиняной посуды и любительские фотографии, снятые мною самим. Эти фотографии давали слабое представление о величии и красоте Синей Горы, но служащие Комитета внимательно их рассматривали и обо всем расспрашивали. И лишь тогда, когда один из них предложил мне продать за гроши самую лучшую из привезенных мною ваз, я понял истинный характер проявленного ими интереса.

Наконец, вернулся председатель. У него было много неотложных дел и он принял меня только через несколько дней. Он объяснил мне, что Комитет занимается только живыми индейцами, а не мертвыми, и что его секретарь должен был сразу же сказать мне это.

Я снова обратился к депутату Конгресса. На этот раз он принял меня менее любезно, но рекомендательное письмо в Смитсоньевский институт все-таки дал. Но когда я явился туда, мне снова пришлось пройти через те же мытарства. Чтобы попасть на прием к директору, надо было убедить секретаря, что мое дело заслуживает внимания. В первый же день я выяснил, что к секретарю не так-то легко попасть. Он был занят, и мне предложили посидеть и обождать. Как только он освободился, он побежал завтракать.

Несколько дней подряд я высиживал в приемной, изучая рисунок ковра и обувь посетителей, приходивших так же аккуратно, как и я. Однажды, когда секретарь куда-то отлучился, ко мне подошла симпатичного вида молодая девушка, его стенографистка. Она стала расспрашивать, что у меня в чемодане, откуда я и зачем приехал. Все остальные ушли завтракать (это, кажется, единственная вещь, к которой вашингтонцы относятся с должным уважением). В приемной, кроме нас, никого не было. Ее звали Вирджиния Уорд. Узнав, что я специально приехал издалека, она была глубоко возмущена, что меня так долго не хотят принять. В конце нашей беседы она сказала:

— Я вам помогу. К мистеру Вагнеру обращается множество людей со всякими пустяками. Поэтому он неохотно принимает посетителей. Лучший способ добиться с ним свидания, это пригласить его вместе позавтракать. Я веду список его деловых встреч и знаю, что завтра он свободен. Я скажу ему, что он приглашен на завтрак одним интересным молодым человеком, приехавшим из Новой Мексики, чтобы довести до сведения института о сделанном им важном открытии. Я скажу, что вы просили его пойти с вами в час дня в ресторан Шортхама. Это дорогой ресторан, но если пригласить в более дешовое место, из этого ничего не выйдет. Кстати, имейте в виду, что выбор блюд вы должны предоставить ему. Вам это, вероятно, влетит долларов в десять, но зато принесет плоды.

Я был чрезвычайно благодарен мисс Уорд и спросил, не согласится ли она сама позавтракать со мной в этот день.

— Ах, нет, — сказала она, покраснев, как мак. — Неужели вы могли подумать…

Я заверил ее, что ничего особенного не думал — только то, что я в Вашингтоне бесконечно одинок. Тогда она согласилась, но лишь с тем условием, чтобы пойти в недорогой ресторан. За завтраком она сообщила мне много полезных сведений.

— Если вы в Вашингтоне хотите добиться к себе внимательного отношения со стороны какого-нибудь влиятельного человека, пригласите его в ресторан. У нас за хороший завтрак вам что угодно сделают.

— Неужели вы хотите сказать, что даже такие почтенные люди, как директор Смитсоньевского института?.. Какой ему интерес возиться с бедным пастухом из Новой-Мексики, когда он может обедать с учеными и дипломатами?

Она весело рассмеялась:

— Попробуйте только назвать ему ресторан пошикарнее, вроде Шортхама, и я ручаюсь, что он не откажется. За завтрак надо платить, а ученые и дипломаты стараются избегать подобных расходов.

Я спросил, нужно ли мне захватить с собой глиняную посуду, которую я привез. Она снова рассмеялась и сказала:

— По-моему, это лишнее. Ресторанная посуда произведет на него более сильное впечатление.

День завтрака в компании секретаря был 22-м днем моего пребывания в Вашингтоне. Завтрак был превосходным. Мы распили бутылку «Шато-Икем»[5]). До этого случая я никогда не слыхал о таком вине, но я запомнил его название, так как оно стоило пять долларов. Я выпил всего одну рюмку и это ему понравилось; он допил остальное.

Хотя он был очень мил и непрерывно болтал, у меня настроение сильно упало. Он не давал мне возможности сказать ни слова о моей миссии. Он подробно повествовал о том, как ему однажды было поручено его начальством и германским послом организовать поездку какого-то знатного австрийца по интересным в археологическом отношении горным хребтам на юго-западе Америки. Он с таким успехом выполнил возложенное на него поручение, что австрийское правительство наградило орденами и его и директора института. Он без конца сыпал именами и титулами людей, с которыми он встречался. Я не мог понять, как не стыдно этому пятидесятилетнему ученому рисоваться перед скромным юношей.

К величайшему моему изумлению за ликером он вдруг сказал:

— Кстати, мне удалось убедить директора, чтобы он принял вас в понедельник в четыре часа.

Дело было в четверг. До понедельника оставалось четыре дня…

Наконец состоялось мое свидание с директором Смитсоньевского института. Он внимательно выслушал меня и, повидимому, заинтересовался моим рассказом.

Он просил притти еще раз через три дня и переговорить с доктором Риплей, который считается авторитетом по вопросу о доисторических индейских памятниках. G этого момента для меня начался период, полный волнующих, радостных надежд…

Д-р Риплей сразу задал мне надлежащие вопросы; было видно, что он знает свое дело. Он заявил, что охотно первым же отходящим поездом отправился бы на Синюю Гору, но для раскопок требуются деньги, которых в его распоряжении нет. В Конгресс как раз внесен законопроект об ассигновании средств на подобные цели.

Другие сотрудники также проявляли ко мне большой интерес, расспрашивали о подробностях и заставляли снова и снова приходить в институт. Однако скоро я убедился, что как у директора, так и у остальных сотрудников, было одно желание, которое заслоняло собой все остальное. Летом этого года в Европе должна была состояться международная выставка, и все они старались использовать малейшую возможность, чтобы попасть туда в качестве членов жюри или делегатов на один из съездов. Это оплатило бы расходы по поездке в Париж и сверх того они получали бы еще жалованье. В Конгресс действительно был внесен проект об ассигновании денег Смитсоньевскому институту, но одновременно была внесена смета на расходы по участию в выставке, и последнюю они проталкивали гораздо энергичнее. Я проторчал в Вашингтоне март и апрель, и, в конце концов, из моей миссии ничего не вышло. Д-р Риплей заявил мне, что, к его величайшему сожалению, сумма, ассигнованная Конгрессом недостаточна для того, чтобы можно было организовать экспедицию на Синюю Гору.

Вирджиния Уорд была почти так же огорчена моей неудачей, как я сам. Она с горечью говорила, что и директор и д-р Риплей в сущности очень мало интересуются вымершими индейцами. Все, что им нужно, это проехаться на казенный счет в Париж и привезти оттуда несколько новых орденов.

[4] «Дядя Сам» — так обыкновенно в шутку называют американцев; под этой же кличкой олицетворяются Сев. — Амер. Соед. Штаты.

[5] Дорогое дессертное вино.