Всемирный следопыт, 1928 № 05: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— К чему же вода, дядька, — спрашивал он старика.

— А я говорю, сходи, — видишь, вон родник, — ну, и почерпни, а потом и знать будешь, к чему вода.

Пашка положил на камни яйца и покорно направился к роднику.

— Ну вот, а теперь можешь таскать яйца, — усаживаясь на камень около ведра с водой, проговорил старик. — Птицу тоже желеть надо, не губить понапрасну. Вот ты и смотри: коли утонет яйцо в ведре, значит, наше, коли нет — не наше, — многозначительно говорил он, опуская яйцо в воду.

— А почему это? — добивался Пашка.

— Ты слушай, — ворчал старик. — Коли утонет, значит не засижено, а не утонет — засижено. Время-то, парень, пол-лета прошло, птице пора с засидки слетать, а мы грабим их гнезда. Из этих яиц скоро вылупятся гахуши, оперятся, полетят, а нам-то они на что нужны? Из засижня не ахти какая яишня будет, — все одно бросить.

— Не тонет, не тонет… — вдруг замахал руками Пашка.

— Ну, вот и не тонет, — значит, не бери, клади осторожно на пух, а потом разнесешь по гнездам, — учил старик Пашку. — Глуп ты, мал еще…

И так, опуская яйца в воду, они отобрали из всей груды половину. Старик освободил ведро, обложил дно пухом и принялся, не спеша, укладывать, а Пашка — разносить по гнездам засиженные яйца.

— Половина вышла, — вслух размышлял Никанорыч. — Запоздала в этот год весна, — была с знобью, севера[65]) дули.

Когда Пашка закончил разноску, старик поучительно сказал:

— Учись, дружок, всяку живность жалеть надо…

К стану возвращались в обход. Старик, жалуясь на боль в пояснице, отказался прыгать по кручам. Расселина, на дне которой звенел, падая с камня на камень, ручей, извилистой щелью спускалась к морю, в сторону от того места, где высадилась команда. Спустившись на дно ручья, Никанорыч и Пашка долго шли по влажному руслу. В глубине щели было сумрачно и холодно. Лучи солнца скупо проникали через горную скважину.

— Ты, Паша, беги, ноги зазнобишь, в камню холодно, — глядя на красные, как у гуся лапы, Пашкины ноги, проговорил старик.

— Ладно, дядя, я побегу, — отозвался Пашка и, быстро мелькая босыми пятками, спустился по дну.

— Пострел… — проворчал старик, когда пестрый ситец рубашки мальчугана скрылся за поворотом.

Старик шел не спеша. Размышляя вслух, он отдавался воспоминаниям пережитого:

— Лет, поди, сорок назад, а то и больше, летовал[66]) я в этом месте, а все помню. Камни, — они все те же. Я, вот, старик стал, а ручей и тогда был такой же… Только, как будто, ленной [67]) гусь здесь водился, лебедь тоже, а гахи[68]) — свету не было — богатейший гнездун! Лучше этих мест не сыскать было, а теперь… Грабили гнезда на засидках, ну вот нынче и птицы меньше…

По гулкой щели звонким бисером рассыпался голос Пашки и, перекликаясь с горным эхом, замер в узком лабиринте ручья.

— Иду-у… — откликнулся Никанорыч. — Заблудился, прыгун… Ничего, поскачи там один-то…

Скоро старик вышел к морю. После полутьмы ущелья глаза резало солнечным светом. Прикрываясь рукой, он окинул взглядом площадку и крикнул:

— Пашка… Эй… где ты?..

А Пашка, словно подстреленный кулик, носится по песчаной кайме берега и, размахивая руками, кричит:

— Зверь… Зверь…

Никанорыч встрепенулся, ведро выпало из руки, и на песок посыпались яйца…

На спокойной глади небольшой мелководной бухты лежал неподвижно кит. Темная, с синим отливом, спина лоснится и блестит на солнце своей крутизной.

— Мертвый, волной выбросило, — проговорил Никанорыч, подходя к воде.

Но вдруг животное зашевелилось. Глухой, похожий на стон, шум потряс воздух. Тупой конец головы подался немного вперед, а там, где спина опускалась отлого в воду, запенилось море, и широкий плес хвоста взмахнул вверх. Забурлила вода, заволновалась от могучего поворота плеса. Огромное тело кита, повернувшись головой к берегу, опрокинулось набок, и перед глазами Никанорыча сверкнула белым мрамором широкая полоса брюха.

— Молчи. Испугаешь… — прохрипел старик, дергая за руку восхищенного Пашку.

Лишь маленькая часть живота чудовища выглядывает из воды. Ярко белая, с синевой, словно только-что окрашенный борт вельбота, она сверкает на солнце — отчего и вода, мягко обнимающая своим зеленым объятием животное, кажется разведенным молоком.

[65] Севера — северные ветры.

[66] Летовал — провел лето (как «зимовал»)…

[67] Ленной — способный линять, то-есть сменять перья.

[68] Гага — у поморов произносится «гаха».