— Хватит балясы-то точить! Работать надо! — Он оглянулся на полковника, тот улыбался.
Крановщица поднялась в башню крана, каменщики заняли свои места, молодцеватый прораб внизу громко говорил что-то рабочим бетономешалки.
Волжский ветерок холодком окатывал голую спину и грудь Вени. Полковнику казалось, что парень ласково брал кирпичи, очевидно испытывая приятное ощущение их тяжести и шероховатости. Временами оглядывался на Холодова, и снова, больше для удовольствия, чем для дела, стукнув друг о друга кирпичи, укладывал их и поливал раствором. Агафону приятно было слышать своеобразные звуки шлепка лопаточки, удара обушка, скрипа досок под ногами, мягкую песенку родниковых вод.
Не разгибаясь, Веня выводил балкон, а старик с завистью следил за точностью движений его цепких рук, за поворотами крупной, сильной фигуры.
Вечером, когда полковник, сноха и Марфа ужинали на кухне, заявился Вениамин в шевиотовом сером костюме, в коричневых полуботинках, с охапкой цветов в руках.
— Товарищ полковник, разрешите войти в ваш дом?
Старик просветлел: любил, когда его называли по-военному.
— Заходи, Ясаков, заходи, строитель!
— Это вам, Катерина Егоровна. — Веня подал Кате цветы, достал из кармана шоколад. — А это ребятишкам.
Марфа ушла в комнату, сверкнув на Ясакова кошачьими глазами.
— Ну-с, строитель, может быть, чарочку старки пропустишь?
— Если прикажете, товарищ полковник, выпью все, что хотите. Вы наш отец-командир, и я с радостью могу даже умереть за вас.
— Молодец, Ясаков! Пойдешь скоро в армию Отчизне служить — вспомнишь мою науку. Подготовил я вас неплохо. А ну-ка, Катерина, налей будущему воину чарку суворовской крепости!
Катя поставила на стол серебряный поднос с самшитовой рюмкой старки и куском ржаного хлеба, посыпанного солью.
Долго вертел рюмку Ясаков в непослушных пальцах, мучительно хмурил брови.
— Извините, товарищ полковник, у меня до вас большое дело, понимаете…
— Не по-солдатски мямлишь.
— Эх, рубану для храбрости! Катерина Егоровна, разрешите?
— Молодец! — воскликнул старик. — В присутствии женщины, независимо от ее общественного положения, ума и образовательного ценза, обращаться положено сначала к ней. Какое же дело у тебя до Холодовых? Говори.
— Занимаясь в Осоавиахиме под вашим, товарищ полковник, командованием, я очень полюбил вас… и вас, Катерина Егоровна… и детей полюбил. Да. Я хочу жениться на Марфе… — Вениамин зажмурился.
Катя решительно поддержала его:
— Парень любит Марфеньку. Ей давно пора, папа, пора.
— Ну, эта песня в твоем жанре, Катюша, в твоем, — усмехнулся старик. — Не можешь равнодушно видеть холостых.
— Веня — хороший человек, и вся семья Ясаковых честная.
— Знаю Ясакова, он меткий стрелок.
— А кто из мужчин не меткий? Дело молодое! Если что и вышло, так он имел серьезные намерения.
— То есть как это — что-то вышло? — Агафон зверем посмотрел на сноху, на Вениамина. — Что вышло? А?
— С любой женщиной это может случиться. Марфута сама блажит: то такая близость, а то наотрез отказывается выйти замуж. Однако этого долго скрывать нельзя.
— Так! Я опять в дураках? Все обо всем знают, а меня вокруг пальца обводят? Не потерплю безобразия!
— Поймите, она женщина… Самая золотая пора…