Нежность Аксель: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Бенедикт подмигнул Кэтлин, потом его мечтательный взгляд затерялся в розах. Ему семьдесят шесть лет… Увидит ли он эту кобылку на бегах? Сколько еще поколений чистокровных скакунов ему удастся воспитать? И будет ли среди них конь, который принесет главный приз? Будет ли победитель из конюшен Монтгомери? Победа лошадей, принадлежащих кому-то, приносила удовлетворение и позволяла заработать деньги, но присутствовать при победе того, кого растил с самого начала, было во сто крат более захватывающим.

Он увидел, что Кэтлин с секатором в руках направилась к стене. Вернулась она с красной розой, которую продела Бенедикту в петлицу.

— У меня в полдень любовное свидание, и я вас покидаю. Возвращайся к нам поскорее, Бен.

Джервис проводил дочь взглядом и прошептал:

— А ведь только с тобой Кэтлин так мила. Обычно она высокомерна, резка, люди наскучивают ей через пять минут. Но с тобой она нежна, как миндальное суфле.

— Может быть, я просто не докучаю ей?

— Возможно. Должно быть, ее забавляет твой французский акцент.

— У меня — акцент? — фыркнул задетый за живое Бенедикт.

— Особенно когда ты нервничаешь, то есть почти всегда.

Бенедикт пожал плечами. Конечно, у него плохой характер, и дело вовсе не в несчастном случае. На нем лежит огромная ответственность — понятие, значение которого было неведомо Джервису.

На короткое время солнце показалось среди туч и снова скрылось.

— Поедем в дом, — решил Джервис, — ты простынешь.

Было бы смешно вспоминать, сколько рассветов встретил Бенедикт, не жалея себя. Ни дождь, ни мороз не мешали ему отправляться на беговые дорожки, чтобы наблюдать, как скачут его лошади. Два месяца назад он попал под ужасный ливень, но не двинулся с места, ограничившись тем, что поднял воротник и прикрыл рукой лицо. Чаще всего он останавливался в коляске у одного из выходов на центральном склоне. Аксель смотрела, как проходит тренировка, сверху, а он сбоку, и после они обменивались впечатлениями. В целом их мнения совпадали. Исключением стал Макассар, в котором Бенедикт не видел тех качеств, которыми наделяла его Аксель.

Как он мог оставаться в стороне? При мысли о лошадях ему еще сильнее захотелось домой, в Мезон-Лаффит, тот уголок, где он чувствовал себя лучше всего.

2

Дуглас вышел из магазина с газетами под мышкой. Он машинально бросил взгляд в сторону входа в парк, на жилой квартал, разделенный широкими авеню, по обеим сторонам которых располагались добротные дома, виллы, небольшие, но дорогие постройки. Лужайки и бассейны, поддерживаемые городскими властями в образцовом состоянии, придавали местности процветающий вид. Парк тянулся от ипподрома, расположенного вдоль Сены, до леса городка Сен-Жермен-ан-Ле. Благодаря такому расположению цены на недвижимость были баснословными. Прямо в парке, рядом с тренировочным центром, находилось большинство конюшен, и жители привыкли каждое утро видеть гарцующих лошадей.

Что же до городка Мезон-Лаффит, то в нем сосредоточились все коммерческие предприятия, а также находились вокзал и станция пригородных поездов, что позволяло добраться до Парижа менее чем за полчаса. Дуглас снял квартирку в ни чем не примечательном доме, в конце узкой улочки, и всякий раз, оказавшись возле решетки у входа в парк, испытывал приступ злости. Его будто изгнали из рая. Конечно, ему случалось зайти к тренеру или поздороваться с друзьями, а иногда даже посмотреть на пробный галоп, но он приходил просто как посетитель. Он уже не был частью коневодческого мира, а парк — его территорией.

Не желая себе в этом признаваться, он был исполнен сожаления и горечи. Уважения, которым Дуглас пользовался, когда участвовал в бегах, ему ужасно не хватало.

То, что он носил фамилию Монтгомери и одерживал победы одну за другой, делало его знаменитым, открывало перед ним все двери, но так же быстро они и захлопнулись. Окружающие знали, что он рассорился с Бенедиктом, и почти все повернулись к нему спиной. Бывшие друзья по школе верховой езды, став наездниками, относились к нему с симпатией, но не более того. Он чувствовал себя изгнанным, впавшим в немилость. Хуже того, обездоленным. Разве, следуя логике, не он должен был быть на месте сестры? Отдавать приказания, принимать решения, поздравлять с победой. По правде говоря, Аксель совсем неплохо справлялась с этой ролью, у нее даже возникали удачные мысли, но девушка есть девушка. И ведь закончится все тем, что девушка выйдет замуж и займется детьми. Так происходило с большинством тренеров-наездниц, которые получали свидетельство, два-три раза участвовали в состязаниях, а затем оставляли все ради создания семьи и посвящали себя столь далеким от скачек заботам о собственном гнездышке. Что будет с конюшней, когда Аксель обзаведется кучей детишек?

Парк остался за спиной, Дуглас шел по авеню Лонгей. Здесь все было куда менее радостным. Меньше пространства, меньше зелени, меньше роскоши. И от улицы к улице все меньше солнца.

В вестибюле своего дома Дуглас, открыв почтовый ящик, достал счета и несколько листочков рекламы. Ему никогда никто не писал, разве что если настойчиво просили денег. Лифт работал с перебоями, и он, не дожидаясь, прошел на темную, плохо проветриваемую лестничную клетку, поднялся на третий этаж и попал в свою квартиру, состоявшую из двух комнат, которые он даже не стремился сделать уютными и теплыми. Жить в них после дома Монтгомери было сущим наказанием. Невозможно было забыть светлый дубовый паркет, выходящий на лес эркер в гостиной, огромную кухню, облицованную отполированным фаянсом. И особенно присутствие лошадей во дворе: цокот копыт, ржание, когда давали овес, возгласы конюхов. Здесь же не услышишь ничего, кроме шума уличного движения и грохота поездов на проходящей совсем рядом железной дороге. Не увидишь ничего, кроме утыканного параболическими антеннами дома напротив.

Дуглас бросил газеты на низенький столик и включил телевизор, который тихонько работал почти постоянно, что создавало эффект присутствия. Боялся ли Дуглас тишины? Или назойливых вопросов, что крутились в голове? Не без того… Ему было двадцать четыре года, а он по- прежнему не знал, как распорядиться жизнью. В школе по подготовке наездников он был столь же хорош на лошади, сколь плох в учении. Тогда он думал, что вся его жизнь распланирована наперед и не прилагал усилий к тому, чтобы получить хоть какой-то диплом. Лишившись родителей, которые могли бы подтолкнуть его или, напротив, приструнить, он поддался дурману легких побед на ипподроме и у девушек, строивших ему глазки. Когда произошел запоздалый скачок в росте, Дуглас не сразу понял, что его едва начинающаяся карьера уже завершается. Переход от бега по ровной местности к препятствиям был сущим кошмаром. Однако падения, несчастные случаи, пребывание в клиниках ничуть не помешали ему неуклонно набирать сантиметры и килограммы. В день двадцатилетия он решился со всем покончить. И сделал это без сожаления. Он и гордился, что стал красивым юношей нормального роста, и утешался тем, что больше не придется преодолевать страх перед лошадью, и был абсолютно уверен, что дед передаст ему полномочия.

— Старый подлец! — бормотал он, проходя в крохотную кухню.

Он включил кофеварку и еще несколько раз повторил ругательство. Оно стало его любимым выражением в адрес Бенедикта. Он проклинал деда безмерно, и не проходило дня, чтобы Дуглас не поминал его с ненавистью. В гневе он забывал, что тот с любовью воспитывал его после исчезновения родителей. Как забыл его предостережение: «Трудись в школе, это обязательно пригодится!» Позже, когда на первые собственные деньги он купил мотоцикл, Бенедикт поинтересовался, что у него в голове. «Ты недостаточно быстр на беговых дорожках, тебе нужна скорость на асфальте?» По утрам, когда он после бессонной ночи бледный как смерть возвращался с дискотеки, Бен бранил его и называл безответственным. Несколько раз они ссорились из-за того, что Дуглас не особенно усердствовал на тренировках. Он интересовался лошадьми только ради выигрыша. Для чего ему участвовать в бесконечных разговорах о преимуществах овса или ржи, плотности соломы, целесообразности витаминов, которые его дед и сестра вели часами? Либо вымерять точное расстояние для скоростного бега, метров на сто, что занимало их целыми вечерами? Дуглас же предпочитал смотреть детективный сериал по телевизору. Не потому ли Бенедикт отодвинул его в сторону? Неужели ему тоже нужно было обсасывать всякие незначительные подробности и тем самым заслужить уважение деда?

Он задумчиво пил кофе. Чем же занять день? Бездеятельность его тяготила, ведь с детства он привык вставать до рассвета и много двигаться. Теперь он мог валяться в постели, шататься по барам, таская свою скуку повсюду. Он хотел было устроиться на работу, но кроме езды на лошади, к несчастью, ничего не умел. И еще… Мысли о том, что он уже никогда не наденет краги и не окажется на стартовой площадке, не вызывали в нем даже признака ностальгии, совсем наоборот. Все последние состязания были окутаны страхом, который рассеивался только тогда, когда Дуглас пересекал финишную линию. Садиться в седло со сжатыми зубами, чувствуя спазм в животе и надеясь, что этого никто не заметит, — поистине это были ужасные страдания.

Из воспоминаний его вырвал телефонный звонок. Он прошел в гостиную, снял трубку и с удивлением услышал голос Аксель.

— Привет, Дуг, это я…

— Привет.

После короткой паузы сестра заговорила:

— Я хотела узнать, что у тебя нового.