— Почему вы в следственной тюрьме с приговором?
Я не могу говорить, выдавить из себя слова.
— Ну!
— Е… а… ю…
— Все еще продолжаете валять дурака!
— А… А… А…
Я могу говорить! Я просто заикаюсь! Какое счастье! Телефонный звонок. По тому, как эта жирная тварь вскочила, звонок не простой, а может быть, даже «сам»: тварь побелела, вскочила, вытянулась в струнку, мысленно взяла под козырек.
— Рюмин! Извините, сейчас выведут заключенного! — Зажал трубку, заревел: Убрать ее немедленно!
В «наморднике» совсем рассвело.
62
Голова разорвется от догадок.
— На выход с вещами.
…расстреливать не поведут с вещами… а могут и повести… едем долго… вносят под руки в комнату, я должна назвать себя, статью, срок, еле выдавливаю буквы, полковник не выдерживает и читает за меня по формуляру, а я киваю головой. От моего несходства с той, какой меня знали, он тоже начал заикаться.
Притащили в большую, светлую камеру, два окна, вместо «намордников» стекла замазаны белой масляной краской, просвечивает солнце, настоящее, слева у стены железные койки, впаянные в пол… зачем?.. это не похоже на Лефортово, это с широкими коридорами довольно симпатичная тюрьма, притащили на второй этаж, надзирательница женщина.
— Ложитесь и если не сможете постучать в дверь, окликните меня, я все слышу.
…Шерстяные одеяла… почти белое белье… уж не сад ли это пыток по Октаву Мирбо… жду, когда на лоб упадет капля воды… заснуть не могу…
Щелчок ключа.
Кто-то в белом халате, женщина, почти приветлива.
— Примите снотворное, поверьте мне, вы столько вытерпели, а теперь можете сломаться.
— Нет. Засну сама.
И пошли по всем пустыням мира верблюды… один… два… тысячи… и Нэди их погоняет…
За окнами темно… ночь или вечер… не будили даже поесть.
И опять эта великая дама — надежда где-то промелькнула тенью.
Меня откармливают больничным питанием, не трогают, дают лежать, спать, вывели под руки на прогулку…
Уже, оказывается, глубокая осень, а меня привезли на Лубянку прошлым летом… прогулочный дворик тоже странный, маленький, только что сколоченный из свежих досок, в углу большого двора… даже скамейка… может быть, меня откармливают, как индейку к Рождеству.
Щелчок ключа.
— На допрос.
Так же стул и столик около входной двери, как на Лубянке, напротив в пандан к тюрьме довольно симпатичный молодой мужчина в военном…
— Здравствуйте! Я полковник юстиции прокурор Кульчицкий, я буду пересматривать ваше дело, вы уже совсем молодцом! А пока вам трудно говорить, попробуйте писать, врачи говорят, у вас простое заикание, можно даже как бы напевать, тогда легче выговаривать слова, у нас вы можете говорить все, вы под защитой прокуратуры. Расскажите мне, какие отношения вас связывают с Абакумовым?
— Н… ка… ие.