— Как это вы смели с вашими куриными мозгами критиковать постановления правительства в газете?!
— Я не прочла в своей жизни ни одной газеты.
— Это что-то новенькое! Это почему же?
— У Мамы начиналась мигрень, когда она видела в руках у женщины газету, она считала это неприличным.
Соколов вытаращил на меня стекляшки.
— Ну а кто страной-то правит, какой верховный орган, вы хоть знаете?!
— Да, конечно. ЦК партии.
— Вы что, нарочно дурочку из себя валяете? Это надо же дожить до таких лет и ничего не знать! Да вас надо по улицам водить напоказ, как слона! Да за одно это вам можно впаять двадцать пять лет!
Я вспомнила про Верховный Совет и поправилась, про ЦК я ему ответила автоматически, в доме царили эти две буквы: все, что ни делал Борис, было по указанию ЦК, вызовы среди ночи из ЦК.
— Так что же, вы в политике вообще не смыслите?
…может быть, он прав, может быть, я от страха и непонимания действительно, не играя, превратилась в дурочку…
Соколов что-то читает.
— Вот читаю поэмы Горбатова, посвященные вам, о его любви к вам рассказывают легенды.
Молчу.
— А как, по-вашему, Борис мог бы вас предать?
…слова, сказанные в Переделкино о том, что он пойдет за мной на край света, Борис повторял потом еще много раз…
— Нет, никогда.
— Горбатов вам изменял?
— Нет.
…и вдруг вспомнилась поразившая меня сцена с Костей: он первым получил квартиру, переехал из гостиницы и устроил новоселье, Валя была где-то в отъезде, я пошла, зная, что у него будет много народа, и когда мы компанией уходили, Костя, не ища предлога, не очень-то стараясь скрыть, оставил у себя ночевать жену нашего общего знакомого, все это в разгар его любви к Вале. Меня это тогда поразило…
— Ишь ты. Такая доверчивость похожа уже на глупость, вы знаете о существовании его последней поэмы, посвященной вам, написанной совсем недавно?
— Не знаю. Борис пишет стихи только ко дню моих именин…
— Ну вот он и сочинил эту поэму к будущим вашим именинам, они ведь скоро.
— Нет, я не знаю.
— А вот ваша Ядя знает!
…если поэма не ложь, а действительно существует, как она могла попасть на стол к Соколову, обыска у Бориса быть не могло, он депутат, откуда Ядя может знать о ней, с Ядей Борис никогда ничем не делится, почти не разговаривает, не любит ее, рад, когда она исчезает домой, неужели и она лазила по столам, как Келлерман, почему не сказала мне ни слова…
— Хотите почитаю?
Соколов читает отвратительный, лживый, подлый пасквиль, он остановился.
— Ну и так далее, и тому подобное, и все в том же духе, поэма длинная… вам, наверное, достаточно и того, что я прочел.
— Борис такого написать не мог!