Кружевница: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Жан-Пьер сворачивал на улицу Сен-Дени, где девицы у подъездов грубовато окликали его. А он вежливо бормотал: «В другой раз». Но шага не ускорял. И даже время от времени поглядывал на эти создания в туфлях на высоченном каблуке, — они казались ему старообразными девочками, которые надели мамины туфли. Выглядели они, если разобраться, довольно уродливо. И он возвращался к себе один, быть может, немного грустный от того, что всегда возвращается домой в одиночестве.

А ведь Жан-Пьер пользовался успехом у женщин. Особенно у старых. Они оспаривали его друг у друга, желая, чтобы именно он возился с их головой. И когда запрокидывалось кресло, шестидесятилетнему телу казалось, что его опрокидывают в танго, и по нему пробегала сладостная дрожь. В глазах Жан-Пьера появлялась тогда легкая усталость, как у пресыщенного светской жизнью завсегдатая балов. И в этом взгляде можно было прочесть что-то вроде: «В другой раз, в другой раз».

Итак, решили ехать на море — но куда?

Выбирать не приходилось, так как слишком поздно они за это взялись, но в агентстве им сказали, что еще осталась свободная комнатушка в Кабуре, на Ла-Манше. И стоит совсем недорого — особенно для августа. Но решать надо сразу, да или нет. А была очередь.

Позади Помм и Марилен несколько человек сидели в креслах, другие стояли. Поэтому Марилен дала задаток, и ей, как и Помм, вручили проспект с фотографиями: «Кабур, его песчаный пляж, мол длиною в 1800 метров, казино, цветы в садах казино».

Экзотика тут, конечно, была весьма скромная по сравнению с головокружительным путешествием, которым прельщал Марилен директор рекламного агентства с квадратным подбородком. С ним она должна была поехать в Марокко, в какой-то клуб на краю пустыни. Там были бы оазисы и миражи, пальмы и одногорбые верблюды, бредущие враскачку по дюнам. Она купалась бы по ночам, Марилен. А после занималась бы любовью на песчаном берегу. И вкусила бы пьянящего безумия африканской ночи. И слышала бы шум битвы тигра с носорогом, доносящийся из глубин Африки.

В Кабуре у нее будут хотя бы дюны и... телефон (внизу, в лавке хозяев комнатушки). И вообще Марилен ударилась теперь в простоту и скромность. Она сказала как-то Помм:

— Какая ты счастливая! Ведь ты же ни разу не была, к примеру, на Лазурном берегу. Тебя еще столько всего ждет!

Помм никогда не видела моря, разве что на почтовых открытках да на железнодорожных рекламах, которые, правда, изучила в совершенстве, так как ежедневно бывала на вокзале Сен-Лазар.

Комната, которую они сняли, оказалась еще меньше и неудобнее, чем можно было предположить. За окнами шел дождь. Марилен, в чрезвычайно скверном настроении, распаковывала два огромных чемодана. Она вынула оттуда прозрачные платьица и прочие невесомые принадлежности туалета, развернула их перед Помм, а потом в отчаянии швырнула на кровать.

— Я же ни разу не смогу это надеть!.. И это тоже. А это — ты представляешь себе, как я буду в этом выглядеть?!

Помм заметила, что на улице люди идут под зонтами. Наконец, небо прояснилось.

— Наверно, это был просто ливень — прошел и все кончилось, — сказала Помм, чтобы успокоить Марилен.

Помм хотелось сразу же пойти взглянуть на море. Марилен тоже была не прочь уйти из этой комнатенки, где над окном нависала водосточная труба и непрерывно слышался звон капели. Они прибыли на мол. Моря не было и в помине! Вместо него — грязная лужа (был отлив). Повсюду, насколько хватало глаз — один лишь песок, и только очень-очень далеко сверкала узкая полоска воды. Несколько живых существ бродили по краю этого мертвого царства в плащах и резиновых сапогах. Да торчали кое-где свернутые тенты. Некоторые, правда, упали и валялись на песке. Ветер гнал тучи к востоку, а с другой стороны неба солнце изредка пробивалось сквозь серую мраморную пелену. Помм стало холодно. Марилен иронизировала, вспоминая о свитерах, оставленных в Париже. Решили продолжить прогулку по «городу».

Раза два или три они прошлись по Морскому проспекту, где можно было поглазеть на витрины. Потом купили несколько открыток, изображавших «сады казино» или «прогулочную пристань» в хорошую погоду. И, наконец, отправились выпить горячего шоколада в кафе при казино, где и днем играл оркестр.

Состоял он из пианиста, контрабасиста и ударника, механически выполнявших свою работу. Иногда рояль и контрабас замолкали — что-то у них не ладилось. Тогда оставался один только мотор, в течение нескольких секунд работавший на полную мощность. Затем пианист гасил окурок в блюдце, плевал хорошенько на руки (или куда-то поблизости) и принимался снова копаться в нотах. После этого все вставало на свои места.

Никто не танцевал, так как возле эстрады сидели лишь две пары женщин, томившихся от скуки и поглощавших горячее питье, — совсем как Помм и Марилен (на самом-то деле сидела только одна пара, тогда как вторая являлась лишь отражением Марилен и Помм в большом зеркале, а вернее, учитывая законы оптики, — отражением Помм и Марилен). Пианист, по возрасту и манере держаться, мог бы сойти за садового сторожа. Он то и дело строил глазки сидевшим в зале женщинам, стараясь никого не обидеть. Когда официант принес сдачу, Марилен спросила, есть ли тут еще какие-нибудь «дансинги». Он сказал, что совсем рядом находится «Калипсотека», там всегда бывает много народу, но они открывают только вечером.

На другой день подруги закончили знакомство с городом. Было еще довольно прохладно, но ветер стих. Временами появлялось солнце и отражалось в многочисленных лужах на тротуаре.

Марилен решила дойти до «Гарден теннис-клуба». Они приобрели там два «гостевых» абонемента, действительных в течение месяца. И пошли по усыпанным гравием аллеям «Теннис-клуба». Помм разглядывала игроков, Марилен же оценивала их, ощупывала глазами, точно выбирала ткань на рынке Сен-Пьер. Помм пришлось несколько раз останавливаться — она была в открытых туфлях — и, опершись на руку Марилен, вытряхивать камешки.

Марилен становилась все мрачнее и мрачнее. Она задумала провести отпуск вдвоем с Помм, чинно и благопристойно. Но тогда им следовало бы жить, скажем, в «Гранд-Отеле». И чтобы портье выгуливал целое семейство болонок Марилен. А она тем временем пила бы утренний кофе в постели, лежа в батистовой ночной рубашке. И просаживала бы деньги в «баккара» и каждый день получала бы букеты роз от прекрасных незнакомцев.

Но, пожалуй, и такой персонаж здесь бы не подошел — не тот здесь был климат, не тот был город, не те дома, сады, даже модных магазинов не было. Наверное, здесь лучше было бы жить в большой, чуть запущенной вилле, вроде тех, что стоят на молу. Правда, тогда Марилен пришлось бы играть в теннис и ездить верхом (возможно, даже в дамском седле). А у нее внешность для этого не подходящая. Здесь нужна женщина, возможно, такая же высокая и красивая, как Марилен, но менее холеная. Для Марилен же больше подошло бы отдыхать в Жюан-ле-Пэн, где носят прозрачные блузки и обтягивающие бедра брюки, такие узкие, что видны очертания трусиков. И никаких плиссированных юбочек, белых носочков и рубашек от Лакоста. Марилен куда больше пристало сидеть в кабриолете, небрежно облокотясь обнаженной рукой о дверцу, чем мчаться на скрипучем велосипеде, с развевающимися волосами, накинув на плечи толстый свитер. Ибо именно такой простой и здоровый стиль был принят в Кабуре. Никакой косметики и уж тем более крема для загара; свежее (чуть обветренное) лицо, открытый взгляд, непринужденность манер и размашистая походка, продиктованная обилием луж. Здесь принято три дня подряд ходить в одном и том же, укрываться в тени, когда светит солнце, а в пасмурные дни надевать старый плащ и линялую косынку.

До сих пор она, Марилен, мечтала о далеких путешествиях на лайнерах «Пан-Америкен», о тропическом небе над коралловыми рифами, с пустынных пляжах, где можно лежать, прикрытой лишь ниткой ракушек на шее. Теперь она поняла, что такое дано только тем, у кого на службе отдельный кабинет. Трехнедельное пребывание на Антильских островах, включая все дорожные расходы, стоит 4500 франков, и это еще считается дешево. Так внезапно целая цивилизация рухнула в представлении Марилен. Сгорел, подмигивая витринами, пассаж «Лидо». Марилен только сейчас поняла, что подлинный шик — далеко-далеко за пределами ее возможностей. Она может найти еще одного директора рекламного агентства, самого широкоплечего во всем Париже, и может заставить его обезуметь от ревности, но ее всегда будет грызть то, что она ни разу не провела лето под дождливым небом, у пляжа, в просторной вилле, где каждый звук отдается эхом, а среди чуть припудренных пылью гобеленов звучит детский смех. Она, Марилен, принадлежала к числу «отдыхающих», туристов — тех, кто приезжает и уезжает; есть среди них и богатые — с той лишь разницей, что они останавливаются в больших отелях.

Должно быть, думала Марилен, все тут зависит от того, кем ты родился. Даже богатые старухи, что ходят к ним в парикмахерскую, наверно, не относятся с таким барским пренебрежением к жизни. Им необходимы драгоценности, меха, сумки от Эрмеса, дальние путешествия на самолетах. И Марилен чувствовала, что рядом с ней, рядом со всеми прочими и их мышиной возней живут совсем иные люди, человеческие существа высшей породы, обычно отгороженные от толпы стеной или оконными стеклами своих особняков; они лишь изредка выходят прогуляться в удобной, не броской и далеко не новой одежде. В этой среде вырастают молодые женщины, которые держатся просто, крайне незаметно, а очутившись случайно, ненароком в другом кругу, ведут себя так, точно существовали тут всегда.

Помм не забивала себе голову подобными мыслями. С нее достаточно было того, чтобы на пляже проглянуло солнышко и немножко согрело только что съеденный ею завтрак. (Если становилось слишком жарко, Помм уходила в тень — чтобы не испортилась еда.) Ее совсем не огорчало то, что вода в море часто бывала чересчур холодной: ведь плавать она все равно не умела. По вечерам она ходила с Марилен в «Калипсотеку». И кончиками ногтей отстукивала на столе дробь — в такт дикой музыке, звучавшей в темноте. Ее забавляло, когда прожекторы начинали быстро-быстро мигать — красный, синий, красный, синий, красный. Люди тогда точно корчились в языках пламени. А потом, как ни в чем не бывало, возвращались на свои места. Помм мечтала о том, когда все начнется сначала.

Если Помм приглашали танцевать, она вежливо отказывалась. В глубине души она побаивалась этих красных и синих вспышек, озарявших площадку, но с удовольствием смотрела на замысловатые, исполненные сладострастия фигуры, которые выделывала Марилен, досадуя в душе, что выглядит недостаточно аристократично.

Помм и не догадывалась, что вот уже несколько дней ее простоватая кругленькая мордашка портит настроение Марилен.

Собственно, перемена в Марилен произошла, когда они начали проводить вечера в «Калипсотеке». Там, оглушенная музыкой, Марилен забывала о виллах у мола и о той части человечества, у чьих ног тихо замирает море. И воскресив себя в прежней роли, она с каждым следующим танцем все яростней крутила бедрами, затянутыми в брюки из плотного сиреневого шелка.

Помм же не замечала ничего. Вплоть до той ночи, когда она вернулась из «Калипсотеки» домой одна.

На следующий день Марилен пришла за своими вещами. Она была очень оживлена и страшно торопилась:

— Меня внизу ждут. — И добавила, стоя уже на пороге: — Теперь, крошка, ты заживешь здесь в свое удовольствие.