Вечные следы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В 1628 году искусный рудознатец, бывший воевода енисейский, Яков Хрипунов, пройдя пороги Ангары, начал поиски серебряной руды в новом крае. Он прослышал о богатых залежах серебра в Даурии, собрался туда идти, но внезапно умер, не осуществив своего замысла. Могила первого ангарского рудознатца затерялась где-то возле устья Илима.

Одновременно с Хрипуновым «под Брацкий порог» пришел бесстрашный Петр Бекетов. В 1629 году, питаясь лишь травой и кореньями, он семь недель скитался в неизведанных землях.

В 1632 году в Братском остроге находилось около ста жителей. От сосновых ворот Братска расходились пути, ведущие к Ледовитому океану, к Амуру и Восточному морю, в Даурию, Монголию и Китай. Один за другим здесь появлялись величайшие землепроходцы XVII века — Василий Бугор, Иван Москвитин, Курбат Иванов, Иван Похабов.

Василий Ермолаев Бугор, продолжая свои странствия, дошел, отсюда до Анадыря. Иван Москвитин открыл Охотское море, Курбат Иванов первым исследовал Байкал, Иван Похабов, основав будущий Иркутск и открыв Селенгу, пошел «к мунгальскому царю к Цысану, для проведывания серебряные руды и Китайского государства». Основатель Братского острога Максим Перфильев, исследовал Селенгу, а потом поплыл к устьям великих сибирских рек. Петру Бекетову посчастливилось открыть почти непрерывный водный путь между Ангарой и Амуром.

Сразу же после основания Братского острога землепроходцы получили различные устные сведения не только о Китае, но даже о Тибете и далай-ламе. Затем, на исходе первой половины; XVII века, Братский острог перенесли от Падуна к устью Оки.

Отважные служилые люди, презрев опасности, шли на стругах и каюках к Падуну, Долгому, Пьяному и другим порогам и перетаскивали свои суда на руках через каменные гряды. Зоркие глаза путешественников различали среди бурных вод Ангары отдельные «конь-камни», «языки», «камни-лебеди», гранитные «лопатки».

На порогах Ангары и в Братском остроге побывал протопоп Аввакум — подневольный участник даурской экспедиции Афанасия Пашкова. «Горы высокие, дебри непроходимые; утес каменный, яко стена стоит, а поглядеть — заломя голову», — описывал Аввакум окрестности Долгого порога. Протопоп запомнил и «три залавка через всю реку» на Падунском пороге. Но струги Пашкова, подлинные речные корабли, вмещавшие по 50 человек каждый, миновали грозные препятствия и пошли дальше в «самые глубочайшие пределы» — Байкал, Селенгу, Хилок, Шилку, Ингоду. Ангарские пороги не могли задержать движение русских людей.

Летом 1675 года Братский острог встречал посольство Николая Спафария, спешившего в Китай. Этот ученый человек тоже осмотрел Братск и Ангару с ее сиенитовыми и гранитными теснинами. По Ангаре проплыл, направляясь в Маньчжурию, передовой гонец Спафария — Игнатий Милованов, уже успевший побывать в Пекине, в гостях у императора Кан-си.

Братский острог окружали пашни, возделанные русскими людьми и бурятами. В самой крепости стояли «многие анбары хлеба», собранного в порядке десятинной подати. Когда на Амуре и Зее были открыты «сильные, большие, неисповедимые, сильно добрые хлебородные места», даурские воеводы предлагали пашенным людям из Братского острога переселяться на эту целину.

В конце XVII века в Братском остроге появились охочие жемчужники. Первым был каргополец Семейка Васильев. Добыв на Ангаре однажды крупное жемчужное зерно и с дюжину малых жемчужин, Семен написал «скаску» о своих поисках.

«В Брацком де уезде на Ангаре реке жемчюжная раковина есть, — писал он и добавлял: — а то де место, где ныне жемчюг сыскали, будет промыслу жемчюгу прочно…»

Ввиду важности открытия Семейка ездил в Енисейск с докладом. Жемчужника вновь послали на Ангару, положив ему денежное, хлебное и соляное жалованье. Когда Васильев умер, на его место, заступили бывшие его помощники — Иван Федотов из Соли Вычегодской и Гаврила Тарасов. Ловцы жемчуга ездили из Братского острога на Ангару, Белую, Китой, озеро Проток.

Летом 1687 года к Братскому острогу приплыла невиданная дотоле воинская сила — более двух тысяч стрельцов, сопровождавших посольство Федора Головина. Он должен был заключить мирный договор с полномочными представителями богдыхана.

Вскоре наступило время, когда по Ангаре пошли струги, груженные даурским серебром и нерчинским свинцом, суда с китайским шелком и ревенем. По реке проплыл «камчатский Ермак» Владимир Атласов.

…В конце XVIII века великий илимский узник А. И. Радищев не раз беседовал с братскими лоцманами, собирая данные по истории судоходства на ангарских порогах.

Радищев сожалел о том, что судовую кладь надо было перевозить сушей вокруг Падуна и лишь после этого вновь нагружать корабли. Но он верил в будущее Ангары, считая ее главным звеном непрерывной связи России с Китаем. Радищев предсказывал, что Ангара и Иркутск со временем будут «главою сильные и обширные области».

ВАСИЛИЙ ПОЯРКОВ НА АМУРЕ

Это были беспокойные и горячие годы. И завоеватели, и мирные открыватели новых земель на северо-востоке, разумеется, не знали, что их память будет впоследствии тревожить историков. Все было просто и буднично. Не известный никому Василий Бугор выстроил посреди Енисейска десять удальцов лыжников и, перекрестившись на восток, пошел вместе с ними искать великую реку Лену.

В том же, 1628 году братья-устюжане Ярофей и Никифор Хабаровы бродили по гиблой тундре от Мангазеи до Таймыра. Служилый человек Семейка Дежнёв тогда еще обивал пороги тобольских и енисейских съезжих изб.

На берегах Лены выросли стены первого русского острога, а вскоре казаки пришли на быстрый Анабар и Вилюй. Елеска Буза добрался по Лене до Ледовитого океана и сыскал Яну, где взял с туземцев два сорока соболей. Обо всем этом служилые люди писали в Тобольск. Из Тобольска челобитные и отписки открывателей шли в Москву, в недавно учрежденный Сибирский приказ. Многие из этих бумаг были, вероятно, известны некоему Василию Пояркову[1].

Служил ли он до 1638 года именно в Тобольске или только пришел туда в свите Головина из Москвы, мы не знаем. Ни одна сибирская летопись не дает прямого ответа на этот вопрос, и точно неизвестно, где набирались чиновники для якутского похода — в Тобольске или Москве. А Василий Поярков был именно чиновником, и довольно крупным. Он состоял для особых поручений при особе воеводы — его управляющим делами, советником.

И вот… «в 1639 году июня в 21 день ехали мимо Тобольска на великую реку Лену, в Якутский острог, первые московские воеводы, город якутской ставить, и своим столом по Государеву указу быть седоками, стольник Петр Петрович Головин, да стольник же Матфей Богданович Глебов, да дьяк Ефим Варфоломеев сын Филатьев», — говорит летописец.

Не рукой ли Пояркова была написана «наказная память» воеводы Головина на имя воеводы тобольского князя Темкина-Ростовского? Она гласила, что государь указал: «взять у вас в Тобольске, на свою государеву службу, в новую сибирскую землю, на великую реку Лену, тобольских служилых людей двести сорок пять человек, с Березова пятьдесят человек…» Отряд Глебова и Головина по тому времени был огромным. Двое воевод, дьяк, два письменных головы, пять детей боярских, трое подьячих, четыре попа, дьякон, два толмача, два оружейника. Это, так сказать, высший и средний командный состав. Он повелевал почти 400 рядовыми, добрым десятком младших командиров.

Историк Якутии Майнов считает, что эта сила была приготовлена против восьми тысяч якутов и тунгусов, спавших на копьях и ножах и все время тревоживших первых русских поселенцев. Ведь Якутск как острог существовал всего семь лет. Енисейск ишь недавно был основан, а частокол Верхоянского острога, заложенного Постничком Ивановым, только что был поставлен. Не легок, не короток был путь из Тобольска в Якутский острог!

Огромная и дикая страна, редкие поселения русских, отгородившихся высокими палисадами от неисчислимых своих врагов, смертная маета — цинга и голодовки. И наряду с этим — бесстрашие и удаль стрельцов и служилых людей. На тучных землях Сибири всходил первый ржаной колос; пахарь с пищалью в руке сторожил свои посевы на берегах Енисея и Лены. Насколько должен был быть предприимчив, тверд и бесстрашен земледелец Ленского края в то время!

Поярков и Головин встретили одного из таких людей на берегу реки Куты, при ее устье, где со дна небольшого озера били соляные ключи. Кряжистый светлоглазый устюжанин, варивший соль у себя на родине — в Устюге, Тотьме или Соли Вычегодской, придя на Куту, поставил на озере колодцы и варницы. Соль он добывал хорошую — не хуже, чем соловецкая и печенегская.

Ерофейко Хабаров — так звали солевара — возделывал здесь пашни и рубил лес. После службы в Енисейске, хождения к Мангазее и Таймыру Хабаров с братом Никифором возвратились было в Устюг Великий, но вскоре, помолившись Прокопию Праведному, подались в Сибирь снова. Они шли вслед за толпой вологодских и устюжских переселенцев, которых гнали по царскому указу вместе с двинскими девками, предназначенными в жены енисейским и ленским стрельцам.

Хлебопашцем Хабаров не стал, зато ему повезло на берегах кутского соленого озера. Он быстро богател. Возможно, что Головин поручал именно Василию Пояркову переговоры о хлебном займе у кутского солевара; хорошо известно только то, что Ерофейко дал отряду Головина около трех тысяч пудов хлеба. Первая встреча солевара с грозным воеводой Петром Головиным обошлась для Хабарова благополучно.

Отряд прибыл в Якутск, и первый воевода принял власть над острогом. Приступил к исполнению своих сложных служебных обязанностей и письменный голова Василий Поярков.

[1] В Тобольске два первых письменных головы начали службу в 1623 году.