Тёмная потерна (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ГЛАВА 19

Прошёл месяц с момента гибели Маши. Именно это событие и никакое другое навсегда изменило мою жизнь. Всё, что было раньше, провал сюда, переделки, в которых я побывал, наша с ней встреча, то счастье, что она мне подарила, даже моё невероятное спасение в ситуации с Мироновым, всё это было ДО. Поворотная точка, это именно тот момент, когда я осознал, что жизнь навсегда ушла из этого обожаемого мною тела. И мне осталось лишь одно — возмездие. Я не имел права умереть, пока живы они. Потом да, потом плевать, потом смысл исчезнет окончательно, но сейчас нет. Ромодановский, Паламарчук, неизвестные мне пока непосредственные убийцы Марии. Я ДОЛЖЕН отомстить!

Месяц я живу в лесах, я стал призраком, партизаном, Онодой Хироо* [* Онода Хироо, 1922–2014 — младший лейтенант японской императорской армии. Получив в конце войны приказ организовать диверсионный отряд, в течение 30 лет вёл партизанскую войну в джунглях на филиппинском острове Лубанг. В 1974 году сдался властям. Умер в 2014, на девяносто втором году жизни]. «Самоубийство запрещено», такой приказ он получил от своего командира. Имелось ввиду сеппуку, ритуальное лишение себя жизни, дабы избежать позора или, как это у них делали старшие командиры, взрезая себе животы накануне сражения — чтобы указать подчинённым Путь. Ему же было приказано организовать диверсионную войну, и он воевал тридцать лет! Я, пока, скитаюсь здесь всего тридцать дней, и я, пока, не убил ни одного человека, но у меня есть План. И первым пунктом в нём значится — стать невидимкой. Про меня не забудут, о нет, я на это и не рассчитываю. Но они должны находиться в неведении относительно моего местоположения. Меня нет. Всё. Умер. Исчез. Растерзан Тварями. Утонул в болоте. Выбирайте любое из списка.

Я перестал ощущать вкус пищи, для меня теперь это просто еда. Я знаю, что должен есть, и есть довольно много, потому что я постоянно двигаюсь. Часть энергии уходит как раз на добывание пищи, но тут у меня есть поблажка — сейчас тепло, и мне ненужно много топлива для обогрева, а в окрестных водоёмах очень много рыбы. Охочусь я только с помощью силков, редко кто попадается, но, всё же, иногда удаётся добыть зайца или рябчика.

Я научился прятаться от Тварей, выбирая погреба в заброшенных деревнях, да, там сыро и часто бывает холодно, но у них не хватает ума выломать крышку. В некоторых я находил Чёрную Траву, и всё равно ночевал там, хотя, скорее, это было полубодрствование. Я знал, что они ходят наверху, чувствовал их своим «барометром настроения», но отбиваться пришлось лишь дважды, благо оружие у меня было. Иногда мои рейды в заброшенные поселения давали удивительные результаты.

Глаз, в данном случае буквально глаз, наловчился подмечать малейшие нюансы, любое отклонение от нормы, и я натыкался на настоящие тайники. Некоторым явно было несколько лет, и спрятанные там консервы заржавели, а грубую ткань «сидора» изгрызли мыши. Другие были свежими, и я стал, например, обладателем немецкой снайперской винтовки с двумя сотнями патронов. В одном погребе был целый склад автомобильных запчастей, таких как свечи зажигания, аккумуляторы, патрубки и прочие расходники. Чей-то источник дохода, и я на него не претендую. А ещё порадовал тайничок с гранатами — восемь РГ-42, зелёных, похожих на консервные банки, собственно это и есть банка, их даже на консервных заводах делали. Эти кто-то заботливо обмазал толстым слоем солидола, а в отдельную бумажку завернул восемь запалов УЗГМ. Спасибо тебе, добрый человек.

Второй день я хожу кругами возле посёлка Паршиково. У Ромодановского тут дача, «заимка», как называли мы этот объект. Небольшой хутор в пятнадцати километрах от Вышинского, рядом такие же «заимки», принадлежащие хорошо поднявшимся коммерсантам. Ну как рядом? До ближайшего комплекса строений, а это, как по типовому проекту, один-два дома, баня, домик для охраны, хозпостройки, высокий забор, увитый неизменной колючкой, метров двести, и всё лесом. То ли мода тут такая, то ли действительно эти люди нуждались в том, чтобы побыть наедине со своими мыслями, на лоне природы, так сказать. Не знаю, да и плевать мне на них, зато я знаю, что Ромодановский тут бывает, и что Паламарчук тоже строит себе «заимку», только в другом месте, попроще. Туда я тоже наведаюсь, просто этот мудак с плохими зубами первый в моём списке, с него и начнём.

Бывшего шефа на даче не было, но кое-что любопытное я углядел. В аккурат под вечер к воротам подкатил грузовик в сопровождении «Виллиса», ворота отворились, машины въехали внутрь, тут я и увидел нечто интересное. Из грузовика вытащили явно связанного человека с мешком на голове. Обращались с ним довольно бесцеремонно, из кузова выбросили, затем, выписав пару пинков, подхватили под руки и утащили в сарай. Ага! Так-так! Как там говорят — враг моего врага мой друг? Не знаю как на счёт дружбы, но это новое неизвестное в уравнении, и я хочу, чтобы оно стало известным.

Проникнуть на территорию «заимки» было сложно, кроме высоченного забора, её охраняли собаки, натуральные цепные псы, которые поднимут хай, едва я подойду на расстояние броска камня. Ну что же, если не можем войти через заднее крыльцо, попробуем через парадное? Людей там сейчас восемь человек, трое из постоянной охраны и пятеро приехали в машинах. Ну и девятый пленник. Теперь вопрос, Ромодановский сам прибудет для общения с ним? Подождём?

Ромодановский не приехал. Ни на следующий день, ни через день. Зато уехали те, кто его привёз. Одного, что вёл себя как главный, я, вроде бы, узнал. Толик Карнаухов, Толя Полуха, в смысле «пол уха», потому что у него была срезана верхняя часть левого уха, как он утверждал — пулей на Чеченской войне, у них тоже такая была. Командир «городской охраны», типа как Коля Крысин у нас был. Надеюсь, Колюня, черти в аду тебя каждый день раскалённой кочергой в задний проход имеют? Два дня они что-то делали тут, периодически заходя в сарай, но пленника оттуда не выводили.

Однако мужик, а это был мужик, ещё жив, ему два раза в день носят еду и утром один из тюремщиков выносит ведро с крышкой. Судя по тому, как он его держит, миазмы из ведра не очень, так что с большой долей вероятности можно утверждать, что это параша. И вот кавалькада из двух машин покинула «заимку». Что делать? Ждать, возможно, они вернутся в сопровождении нужного мне субъекта? А если нет? Попробовать напасть?

Что и как там за забором я знаю, был пару раз. В сарае, правда, не был, но остальное мне знакомо. Хозяйский дом, баня, «караулка», где живёт дежурная смена, там же у них и кухня. В сараях не знаю что, один, возможно, типа мастерской, там же навес для машин. А ведь во втором склад оружия, мы туда ныкали разобранные ДШК с секретной железной дороги. У ворот будка привратника, «избушка на курьих ножках», потому что это натуральная избушка, стоящая на высоких столбах. У охранника там окошко-перископ, и он видит всех, кто к воротам подходит. Значит, вечером пленнику понесут еду, с моего места на дереве хорошо виден весь двор, расстояние тут метров пятьсот. Попаду я с первого выстрела? Допустим, попаду. И тут мои размышления прервали появившиеся во дворе охранники. Оба шли в сторону ворот, о чём-то беспечно болтая. Сейчас!

Винтовка неожиданно сильно лягнула в плечо, я быстро навёл прицел снова, ловя мишень, охранник, тупица, наклонился над упавшим товарищем. Бах! Мимо! Парень выпрямился, озираясь по сторонам и неуверенно поднимая автомат на уровень груди. И тут до меня дошло — он просто не понимает, что по ним стреляют издалека, высокий забор создаёт иллюзию безопасности. А это напрасно. Пуля ударила его в грудь так, что он даже подпрыгнул слегка. А вот кореш его ещё жив, пополз к караулке. Ну! Кто там наверху приглядывает за мной? Пошли врагам моим ещё чутка глупости! Есть! Из избушки, что на курьих ножках, выскочил третий горе-сторож, и винтовка Маузера отправила очередной гостинец калибром 7,92 мм прямо в обтянутую курткой цвета хаки спину. Ещё один, чтобы не мучился, теперь забить заново магазин и бегом, бегом.

Соседи вряд ли на помощь придут, у них за забором всего двое сидят, вообще мужики под полтинник, огороды копают. ГБР* тут нет, каждый сам по себе [* ГБР — группа быстрого реагирования]. Бег на пятьсот метров, это как бег на километр, только в два раза меньше, устать не успел, но запыхался чертовски. Ворота у них мощные, хорошие ворота, только засов там слабоват, не рассчитана эта «заимка» на серьёзную оборону. Заготовленный заранее гвоздь, два-три сильных удара рукояткой немецкого штыка, насадить на него тротиловую самодельную шашку, детонатор, разогнуть усики, теперь аккуратно, выдвигаем чеку, не дышать, отбежать, дёрг за верёвочку. Бум! Чёрт, громко как. Псы зашлись в истошном лае. Засов вырвало с корнем, это доски, а шашка бревно ломает. Вбегаю внутрь, моя первая мишень силится навести ствол автомата, но нет парень, сегодня не твой день, короткая очередь, и ходу, ходу к сараю. Внутри полумрак.

— Эй, на шхуне? Живой? — кричу с порога.

В ответ нечленораздельный бубнёж, но будем считать, что это «да». Ага, вижу, сидит на цепи, аки раб, руки тоже в кандалах. Ох, Александр Александрович, ты же уже не на один персональный вертел в аду заработал, и всё неймётся. Пришлось вернуться к сторожам за ключами, заодно контроль провёл.

— Живой? — спрашиваю вторично, стаскивая с головы пленника мешок.

Эк тебя, парень! Лицо как у того луноликого тирана, вождя корейцев из моего слоя, только этому не до улыбок. Глаз не видно почти, гематомы отливают всеми цветами спектра, нос, видимо, сломан. Крепко били.

— Уху, — бормочет пленник, щуря и без того узкие глаза.

— Идти можешь?

— Бугу, хы… шуки, — ответил мужик.

Ну, шуки так шуки. Следующий вопрос:

— Стрелять умеешь?

И тут вроде как что-то неуловимо знакомое мелькнуло в облике побитого парня.

— Стас?

— Ыхы, — осклабился пленник, сверкнув дырками на месте, по меньшей мере, пары зубов.

Ёлы-палы, и ты попал, аки кур в ощип! А, собственно, чему я удивляюсь, тут как раз всё логично. Нас с Димой в жертву принести хотели, а из Стаса, видать, выбивали, куда бабло спрятал. Ладно, потом поговорим, сейчас надо сматываться, но сначала…

— На вот тебе автомат, секи за дорогой, — протянул я ему один из трофейных стволов, — я ща.

Из вещмешка достаю замотанные в соломенные жгуты и в тряпки бутылки, свинство чистейшей воды, пакость, но так надо, это мне душу чуть-чуть согреет. Чиркаю тёркой по зажигательной спичке, швыряю одну за другой все четыре бутылки «Коктейля Молотова» в «терем», вот теперь можно удирать.

— Как ты? — спрашиваю я у спасённого мною человека, когда, мы, наконец, сделали остановку.