– Армии у него все равно нет. Ну и что, что у нас тоже нет – найдем. Не сунется же он сразу, раз переговоры предложил. Зачем ему вообще переговоры?
– Потому что от мальчишек можно отмахнуться. А с равными разговаривают.
– А что он тебя-то позвал?
– Значит, наблюдал за боем.
– Боится нас, стало быть?
– Да. Трезубца и молнии.
Зевс молча каменел в темноте, подсвеченный отблесками пламени, и черные волосы на сей раз ловили огненные блики. Похлебка стояла у ног брата нетронутой.
– …Гекатонхейры, чтоб им пусто было. С Циклопами не вышло – так что, теперь освобождать их?
– А если даже так…
И вечная пауза, в которую ни один из нас не решается вставить слова, пока не подает голос Зевс – выражая главное и самое трудное:
– Нужно что-то делать с этим серпом.
После этого молчали уже все.
Арг поманил меня из наполненной чавканьем и сопением темноты незадолго до рассвета. Похрюкал виновато о том, что вот оно как бывает… и что барана бы, да, и вина…
Потом наклонился и протянул шлем.
Суровое порождение черной бронзы с невысоким гребнем и искусно сделанными нащечниками. По поверхности разбегались узоры – взвивались языки пламени, извивались змеи, обольстительно и жутко улыбались чьи-то пасти, тянулись костлявые руки… Узоры менялись, и оттого смотреть на шлем можно было вечность.
– Для силы? – спросил я, безразлично оглядывая дар.
– Куды для силы! Для имени. А то какой ты невидимка, если – видно…
Сказание 8. О родственных чувствах и пользе исчезновений
Вчераошапке-невидимке
тыпрочиталасказкумне,
омальчикеипоединке
сдракономвсказочнойстране.
С. И. Кирсанов.
Вчерныхскладкахночисладкомне
Невидимкойреятьвтишине,
В. И. Иванов.
Человек может стать тенью – и его не будут видеть люди, но будут – боги.
Бог может стать невидимым, но и его будут видеть боги.