Вздымаются клубы пыли в небо, с которого летит подбадривающее ржание лошадей Гелиоса.
– Хороший знак! – кричит Посейдон – нужно кричать, потому что остальное глушится рокотом наступления на нас титанов, чудовищ, лапифов…
Лавина.
Трое перед лавиной.
Молния. Трезубец.
И старый клинок, выкованный тельхинами, а не Циклопами…
– Чем будешь бить, невидимка?! – захлебывается в истошном крике Судьба.
Железные крылья – легкий росчерк в воздухе, над войском Крона.
– Хороший знак, – шепчу я за секунду до того, как утонуть в битве.
Белый высверк. Молния.
Всё.
Сейчас или никогда.
Огонь в небесах – в мой клинок. Тьма в разверстых пастях – в мой клинок.
Упоительный танец на грани боли.
Обжигающая мощь течет сквозь кричащие мышцы, единые с верным мечом. Преданная тень тянется помочь – от Посейдона, от Зевса, от деревьев, драконов, от всех и всего…
Ужас и крики боли – в мой клинок…
Их ужас и их крики боли, ибо мир для них обернулся молнией.
Они вспарывают небо, полосуют дряблое облачное брюхо Урана и хлещут противников невиданными небесными бичами, и каждая молния кажется продолжением руки Зевса, непринужденно стоящего в воздухе вровень с горами. Выше голов самых высоких титанов.
Распластались в воздухе блестящие кольца волос. Взгляд холоден и суров, и сам Уран не прочь убраться подальше от своего внука, расстелиться под ним, что ли, на землю упасть…
Но на земле – три острия в неослабевающей руке Посейдона.
– Что, взяли, твари?!
Три клыка, терзающие ряды лапифов, вгрызающиеся в драконов, перемалывающие, сокрушающие, не всем оставляющие время на посмертные вопли…
Последние минуты жизни, отчаяние и глухая тоска – я пью вас, как нектар, и значит – вас пьет мой клинок…
– Это Аид! Аид!!
Мне нравится, когда они кричат это. Звучит, будто «это конец!»
Я бью своей славой.
Раздувшейся черной тенью, жуткой памятью, оставленной Черным Лавагетом по себе за столетие.
Я бью словами Аты: «Горек источник Страха…», разрушенными и сожженными поселениями, убитыми пленниками, взятыми крепостями, пытками, своим именем карателя. Бью пустыми глазами женщин-рабынь на ложе, алой маской своего лица – когда оно бывало забрызгано смертной кровью. Отвращение, ненависть, ужас, исступление, непонимание, отупляющая боль, злорадство победителей – в ход идет все, и наш с мечом танец восхитительно синхронен.
В нем тонет грозный крик Афины, лед Стикс – титанида гасит драконье пламя только взглядом – грохот наступающих Силы и Зависти, свист палицы Прометея…
Блик. Черная молния.