Обнаженное время подрагивает под пальцами, покусывает подушечки. Распустить узел в куполе – и снимутся нити ловушки, только увидеть, за что тянуть…
Посейдон снимает отцовские ловушки легко: лупит со всей дури тем, что под руку попадется. Распыляет всех, кто в этот момент находится в ловушке – зато и думать не надо.
– Гипнос-то… не сказал бы, что наш к нему хорошо. В прошлом месяце было дело, когда с великанами Волчьей Долины разбирались. Часовых выставили, сами уже ко сну готовимся. И тут из палатки лавагета вылетает этот – во всем белом и с чашкой, значит. Как от пинка. А вслед ему голос нашего: «Отстань, дрянь липучая!»
– И что?
– Что-что… Гипнос крылья расправил, засмеялся, говорит: «Какой он миленький, когда в хорошем настроении», – и как брызнет из своей чашки! Чуть к рассвету глаза продрали…
Братец Таната любит пошалить. Или явиться невовремя с большим желанием поболтать. Холодный прием его не смущает: «А ты еще не забыл, что ты мне должен? Ничего-ничего, во мне дружелюбия – на двоих хватит!»
На сорок тысяч у него дружелюбия хватит, когда уже отвяжется, зараза белокрылая…
– Маленький Кронид…
Рука дрогнула, не по делу задев какую-то временную нить. Голос Ананки я узнаю из тысячи.
– Пришло наконец, – буркнул под нос, разумея недавнюю бессонницу и предчувствие, не год и не два висевшее в воздухе.
Тон у нее был покаянным – проглядела…
– Пришло.
– Откуда?
– Как всегда, мой мальчик. Откуда не ждали.
– Давно?
– Ты был в битве. Мне незачем было подавать голос.
Основной узел ловушки наконец поддался. Солдаты закрутили головами, повскакали с мест, увидев меня, Атрей докладывать кинулся… Я поднял руку.
– Бой закончен. Грузите трофеи вместе с остальными.
Кажется, он еще что-то хотел говорить: по поводу того, что они тут наболтали. Сдержался. Атрей у меня сотником уже пять лет, привык: лавагет молчит – и ладно. Нужно было бы – уже казнил бы.
Сильно подозреваю, что в мои войска он рвался как раз за эту видимую простоту.
Черная змея на серой скале за спиной настойчиво трапезничала своим хвостом.
Небо ослепительной синевой соревновалось с сапфирами.
Легкая пыль вздымалась из-под сандалий – я опередил свою сотню, я спешил назад, к войскам, словно там меня мог ждать вестник того, что произошло…
– Ты догадлив, невидимка.
Эвклей, жующий на сей раз куриную ногу, выскочил откуда-то слева, с дикими глазами. Буркнул:
– Иди… Там тебя… искал. Еще бог называется. Где, говорит, а то я тебе кишки вырву…
Посланец? Бог?
– Брат!
С каких пор Посейдон заделался посланцем у нашего младшего?
– Что? Что там?!