История Кореи: с древности до начала XXI в.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Указанные издания содержат как текст на языке оригинала—древнекитайском, так и перевод на корейский язык. На последней странице таких книг нередко печатают так называемые «Три заповеди» (по-китайски — «Саньган», по-корейски — «Сам-ган») и «Пять норм морали» (по-китайски — «Улунь», по-корейски — «Оркж»). Можно сказать, что в этих заповедях и нормах заключена квинтэссенция конфуцианства. В современных южнокорейских деревнях в «Павильонах (для собраний] престарелых» (Ноипчжон) которые есть практически в каждой деревне, в большинстве случаев можно увидеть каллиграфически записанные тексты Трех заповедей и Пяти норм морали. Автором Трех заповедей является китайский конфуцианский ученый эпохи Хань (206 г. до н. э. — 220 г. н. э.) Дун Чжуншу (190 (179?)-120 (104?) гг. до н.э.). Они звучат так:

— сын служит отцу;

— подданный служит государю;

— жена служит мужу.

При этом следует отметить одну важную деталь. Перевод глагола «вэй» (по-корейски — «ви») на русский язык в значении «служить» довольно условен. Глагол заключает в себе и выражение некоей «обратной связи», т. е. взаимной заботы отца о сыне, государя о подданном, мужа о жене.

Пять норм морали заимствованы из текста пятой главы «Мэн-цзы» — одного из канонов «Четверокнижия»:

— государь и подданный имеют чувство долга [в отношениях];

— отец и сын имеют родственную близость [в отношениях];

— муж и жена имеют различия [в отношениях, по своей роли в семье и обществе];

— старший и младший имеют порядок [в последовательности приоритетов];

— друзья имеют веру [в отношениях].

Таким образом, важнейшим в конфуцианстве, по мнению большинства южных корейцев, отраженном в частом воспроизведении Трех заповедей и Пяти норм морали, является идея служения младшего старшему и забота старшего о младшем. При этом такие строго регламентированные отношения строятся не на слепом подчинении одних другим, а на искреннем понимании полезности поддержания рекомендуемого порядка. А если учитывать особое внимание конфуцианства к ритуалу, то становится понятна его положительная роль как в процессе формирования Трех государств, так и в дальнейшем управлении ими.

Конфуцианство начало распространяться в Когурё, Пэкче и Силла раньше буддизма или практически одновременно с ним, но скорее всего — одновременно с проникновением на Корейский полуостров китайской письменности. Письменность невозможно усвоить без изучения текстов, написанных с использованием этой письменности. Старейшими каноническими произведениями в Китае были конфуцианские тексты. Поэтому вместе с иероглифической письменностью в Корею проникало конфуцианство. Такого же мнения придерживаются и отдельные южнокорейские ученые[60]. В китайском историческом сочинении «Старая история династии Тан» («Цзю Тан шу», составлена между 936-942 гг.) сказано, что в Когурё и Пэкче изучали «Пятиканоние», труды Конфуция и китайские классические историописания. Надпись на силлаской стеле, обнаруженной в районе буддийского храма Сокчанса, также гласит, что в Силла изучали «Книгу песен», «Записи о ритуалах», «Весны и осени».

Высшие учебные заведения для наследников престола и высшей аристократии, основывавшиеся в Трех государствах, также строили процесс обучения на конфуцианской классике. В Когурё такое учебное заведение, именовавшееся Тхэхак, было основано в 372 г. В Пэкче в IV в. была придворная должность пакса, что соответствует понятию «доктор наук», указывающая на существование конфуцианской системы высшего образования,

Развитие историописания является еще одним свидетельством особой роли конфуцианства в Трех государствах. Традиция историописания была воспринята Кореей из Китая. В Китае основоположниками классического историописания были сам Конфуций, которому приписывается историческое сочинение «Весны и осени» (или по меньшей мере его редакция), а также Сыма Цянь (145-85? гг. до н. э.), составивший знаменитые «Исторические записки» («Ши цзи»). В этих сочинениях подборка фактов и их трактовка осуществлялись в соответствии с конфуцианскими представлениями о человеке, обществе и т. д.

Тексты исторических сочинений, писавшихся в Трех государствах, не сохранились до наших дней. Однако известно, что в Когурё составлялось историописание «Записи об оставшемся [от прошлого]» («Юги») в 100 томах, которое позднее, в 600 г., доктор высшей школы Тхэхак по имени Ли Мунчжин свел в пятитомное сочинение «Новое собрание [сочинений]» («Синчжип»). В Пэкче доктор Ко Хын в правление государя Кынчхого-вана (346-375) написал исторический труд «Летописные записи» («Соги»). В знаменитой японской хронике «Анналы Японии» («Нихон секи») говорится, что в Пэкче составлялись «Анналы Пэкче» («Пэкче ги») и «Основные анналы Пэкче» («Пэкче понги»).

Несмотря на значительное влияние китайской культуры на государства Корейского полуострова, жители Когурё, Пэкче и Силла старались развивать свою собственную национальную культуру. Так, процесс, который выше был обозначен как заимствование китайской письменности, на самом деле означал заимствование китайского письменного языка вэньянъ, который в Корее стали называть ханмун, что значит «ханьские письмена» (т.е. письмена Китая). Иными словами, в разговорной речи когурёсцы. пэкчесцы, силласцы говорили на своем родном языке, а писали иероглифами по-китайски. Поэтому уже в III в. в Силла попытались приспособить китайские иероглифы для записи силлаского разговорного языка. Учитывая, что китайский и корейский (силлаский) языки принадлежат к разным языковым семьям, можно понять, насколько сложную задачу поставили перед собой силлаские ученые. В результате появился письменный язык иду, что значит «чиновничье письмо» (поскольку писали в те времена в основном государственные служащие). Однако письменный язык иду оказался настолько сложным и неудобным, что со временем вышел из употребления, и корейцы вернулись исключительно к ханмуну. И все же, забегая вперед, хотелось бы отметить, что желание корейцев писать на своем родном языке было настолько велико, что они в XV в. первые и единственные на Дальнем Востоке изобрели собственный буквенный алфавит.

§ 3. Материально-техническая культура

Когда в корейской или отечественной литературе речь идет о развитии материальной и духовной культуры ранней Кореи, то указывают на процесс, состоявший из трех основных этапов: 1) частичное заимствование культуры из Китая; 2) ее «кореизация», или «творческая переработка» на корейский манер, синтез с местной культурой; 3) «реэкспорт» культуры в Японию. Последний момент особо подчеркивается в исторической литературе Кореи, как Южной, так и Северной.

Пути заимствования континентальной культуры были различными для каждого из Трех государств. Когурё поддерживало более активные контакты с северными китайскими династиями, Пэкче — с южными, а Силла знакомилось с культурой Китая опосредованно — через Когурё и Пэкче.

О «материально-технической» культуре ранней Кореи как некоем самостоятельном элементе культуры говорить непросто, поскольку техника и наука оказываются тесно связанными с искусством, как, например, в случае с ремеслом, и трудно отделить техническую сторону от художественной. Тем не менее в общих чертах попробуем познакомить читателя с самыми интересными достижениями Трех государств в сфере техники и науки.

Когурё было известно своими успехами в области строительства—каменного, земляного, деревянного и смешанного (дерево, земля, камень). Особенно хорошо когурёсцы строили стены, окружавшие их города. Например, стена первой когурёской столицы — города Куннэсон имела высоту порядка б метров. Материал стены — природные необработанные камни, очень плотно подогнанные друг к другу. Иногда в стене попадаются и обтесанные камни. Архитектурно-строительная особенность стены состоит в том, что ее основание выложено из крупных камней, а верхняя часть — из мелких. Следует отметить, что в ту же эпоху в Китае крепостные стены строили из камней одинакового размера. Считается, что когурёская техника строительства стен более примитивна, чем китайская. Однако в плане затрат и скорости постройки она была более выгодной, а по крепости когурёские стены ничуть не уступали китайским.

О других технических достижениях Когурё известно из настенных росписей гробниц IV-VI вв. когурёских высокопоставленных сановников. Самой известной является так называемая «гробница № 3 [уезда] Анак». На фресках можно увидеть изображение ножной мельницы, ткацкого станка, совершенной по форме и конструкции повозки.

В Пэкче была высоко развита техника производства холодного оружия, которое часто украшали эпиграфикой. Самым известным экземпляром является ритуальный «Меч с семью ответвлениями» («Чхилъчжидо»), изготовленный в 369 г. и имеющий 61 знак с обеих сторон.

Пэкче также знаменито созданием водопровода. Его остатки были обнаружены в районе гор Огыысан уезда Иксан. Глиняные трубы, из которых был собран водопровод, имеют различный диаметр с двух сторон, что позволяет вставлять их одна в другую и делать таким образом соединение удобным и простым. Для примера: в Китае того же времени трубы водопровода имели одинаковый диаметр с обеих сторон, и для их соединения приходилось делать особые соединительные швы, что было неудобно.

Кроме того, Пэкче известно так называемой «сельскохозяйственной революцией V в.»: с этого времени на рисовых полях с периодичностью в один год попеременно с рисом стали сеять просо, давая возможность полю отдохнуть и одновременно повышая его урожайность. В Пэкче существовала высокоразвитая система ирригации и мелиорации.

Силла известно изделиями из полудрагоценных камней, стекла, золота. Силлаская керамика изготавливалась в печах, где температура поддерживалась на уровне 1000°С. Подробнее о силласком ремесле как искусстве речь пойдет ниже.

В Силла получила значительное развитие астрономия. В VII в. в районе столичного города Кёнчжу была построена древнейшая на Дальнем Востоке астрономическая башня цилиндрической формы высотой около 9 м, диаметром у основания 5 м и в верхней части — 3 м.

Согласно сообщениям более поздних источников, можно с уверенностью говорить о том, что во всех Трех государствах были развиты география и медицина.

§ 4. Архитектура

[60] См., напр.: Пен Тхэсоп. Хангукса тхоннон (Очерки истории Кореи). Сеул, 1996. С. 110.