Зажигалка: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Комиссар без церемоний прервал мою болтовню:

— Стоп! Вы сейчас дома?

— Дома! — опять солгала я, и тут включился зеленый. Уж не знаю, как мне удалось включить двойку, по принципу левой рукой через правое ухо.

— Сейчас к вам приеду, я тут недалеко. А Марта-лошадница тоже у вас?

— Тоже! — пришлось соврать в третий раз. Тут уже не только рук не хватало, но и глаз, и на дорогу смотреть, и Марту вызванивать. Хорошо, подвернулась разболтанная старенькая грузовая машина. Я пристроилась за грузовиком и притворяясь, что никак не могу его обогнать, стада набирать Мартин номер на сотовом. Наконец Марта ответила.

— Давай немедленно ко мне, мент сейчас ко мне едет!

Марта собиралась на лекцию и, мне показалось, с большим удовольствием от нее отказалась. Она еще не успела отъехать от своего дома, а от них до меня недалеко. Я отцепилась от грузовика, нажала на газ и успела-таки дома оказаться первой. Марта появилась тут же за мной. Я еле успела закрыть гараж и сменить обувь, как появился комиссар. О, вместе с сержантом, это здорово! Очень я надеялась задержать их у себя как можно дольше, чтобы Юлита с Ришардом успели не только произвести обыск в доме покойника, но и беспрепятственно этот дом покинуть.

Начала я, как положено, с кофе, чая и прочих проявлений гостеприимства, это заняло какое-то время. Но вот пришлось приступить к даче показаний.

Марта пожертвовала собой и первой принялась заговаривать зубы следователю. Я это оценила по достоинству, ведь девушка была по природе молчаливой, не из болтуний, а тут уж постаралась. В подробностях, не дожидаясь вопросов полицейского, сообщила не только о стихийном протесте садоводов и владельцев питомников, а также теплиц, парников и вообще дачных участков, но назвала точное время, а также фамилии тех людей, которых она знала. С некоторыми она даже разговаривала. А они устроили такую стихийную манифестацию в защиту своих интересов, требуя наказать нечестных торговцев растениями и прочих махинаторов, а также опасаясь заразы, болезней растений, которые эти преступники распространяют, из- за чего порой вымирают целые плантации. И проехать она могла лишь благодаря появлению дорожной полиции, можно проверить, из-за этого и припоздала. Вот только не знает, правильно ли называть пробкой не затор из автомашин, а толпу, полностью запрудившую дорогу? А люди ей знакомы, потому что приезжают к ним в конюшню за конским навозом. Он знаете какой полезный для питания растений! Особенно для выращивания шампиньонов, если его смешать…

Кажется, шампиньоны с навозом доконали комиссара, и он перебил разошедшуюся свидетельницу:

— Все это очень интересно, но оставим в стороне шампиньоны и навоз. А в криках людей из толпы вам не слышалась фамилия Кшевец?

— Там я такой фамилии, кажется, не слышала. Но очень много кричали о болезнях растений и людях, которые способствуют распространению этой заразы. Кажется, выкрикивали и название болезни растений, что-то вроде грибка или каких-то бактерий, и, когда я рассказала тете, она сразу связала эту манифестацию с деятельностью вашего покойника…

И тут выдохшаяся Марта махнула рукой в мою сторону, как бы передавая эстафету мне.

Я не заставила себя ждать, тут же подключилась, комиссар даже не успел задать мне вопроса.

— Вы сами, пан комиссар, были свидетелем, о чем вы пока не знаете, но я сейчас вам поясню. Когда прошлый раз вы снимали с нас показания, мне позвонили по сотовому, я еще решила — по работе, и ушла в кабинет. А это звонил какой-то совершенно незнакомый мужчина, он не представился, видно очень торопился, и спросил, покупала ли я саженцы сирени с красными полосками под ветками. Или ободками. У меня и в самом деле были неприятности с сиренью, которую мне доставил пан Кшевец, но на ней красных полосок не было, а у Марты на дороге много кричали о сирени, только она не успела вам рассказать, и если бы вы ее не перебили…

Еще подробнее Марты, кажется, уже третий раз я описала свои сиреневые перипетии, и сделала это с большим удовольствием, потому что они и в самом деле доставили мне много хлопот, так что эмоции бушевали во мне со страшной силой до сих пор. А потом — тут уж я попыталась себя сдержать и проявить дипломатическую сдержанность — я упомянула о магазине или конторе пана Кшевца, на которую вышла случайно…

Из разговора с комиссаром я как-то сразу поняла, что он там был и с владелицей небольшого магазина общался. Мне он, конечно, об этом не доложил, но, как только я заговорила о той женщине, в его глазах нечто промелькнуло, появился какой-то особенный блеск.

Уверена, что ему та строгая женщина и половины не сказала из того, чем поделилась со мной, а скорее всего, остановилась на четверти. И вряд ли призналась, что была увлечена проходимцем. Ну какой женщине приятно признаваться в собственной глупости и в том, что ее отшвырнули, как ненужную тряпку?

Коротко сказав буквально несколько слов о владелице небольшого участка, где нашел себе пристанище покойный Кшевец, чтобы его «контора» имела хотя бы постоянный адрес и телефон, я продолжала:

— Откуда он, черт побери, брал весь растительный брак, который всучивал людям за большие деньги? Ведь не от той женщины, у нее и участок небольшой, и товар первоклассный. И она сама возмущалась его махинациями. Откуда он брал бракованную сирень с красными полосками — специально помечал, что бракованная, паршивец, пусть ему земля будет пухом. Где раздобывал хвойные, с пересушенными корнями, подыхающие от болезней кусты, луковицы тюльпанов, подлежащие уничтожению как распространяющие заразу? Разумеется, из отбросов. Я случайно знаю, как должны выглядеть нормальные луковички.

Комиссар только слушал, сержант проявлял полное понимание и сочувствие к пострадавшим, в том числе и ко мне. Тут я переключилась на огромные суммы в счетах, которые негодяй мне предъявил, причем не постыдилась полностью признаться в собственной тупости и полной дурости, раз у меня железное алиби. Ладно, пусть выгляжу как разъяренная кретинка, раз такой оказалась в общении с профессиональным мошенником. Не будь у меня алиби, наверняка комиссар поставил бы меня во главе шеренги подозреваемых в убийстве. В состоянии аффекта, но все же убийства.

С полицейским же я поделилась сообщением, что подозревать пана Кшевца стала еще до своего отъезда, поэтому, уезжая, строго-настрого запретила тем родным и близким, на кого оставляла дом, пускать сюда этого проходимца. В подробностях описала, кому именно запретила. Боюсь, комиссар не раз делал попытки прервать мои излияния, но это было бы все равно что остановить разогнавшийся локомотив. Или прекратить извержение вулкана. Теперь я уже не лгала, меня и в самом деле понесло от всего, что я вытерпела от покойника, а тут подходящий случай выдавить из себя весь бушующий стресс.

Как только я сделала паузу, чтобы вдохнуть воздуха, он сразу же вставил свой вопрос:

— И вы полагаете, что есть еще и другие люди, так же пострадавшие от Кшевца и так же, как вы, разъяренные?

Я немного притормозила.

— Чтобы такие же разъяренные — не поручусь, у меня вообще весьма эмоциональный подход ко всякого рода несправедливостям, ко мне ли или вообще ко всему польскому народу, вот как сейчас у нас… Ладно, не будем отвлекаться. А вот пострадавшие, вроде меня, наверняка были. И знаете, я очень вам сочувствую. Тут ведь перед вами явно два мотива. А страсть садовода-огородника к своему садику и вообще участку по силе выражения вполне может быть приравнена к любовной страсти. И в результате это могло привести к одинаковым последствиям, я говорю об обмане им женщины, влюбившейся в него, и маньяка-садовода, помешанного на… ну, скажем, барбарисе. И возраст и пол могут быть самыми разными. И я очень рада, что не нахожусь на вашем месте.

И в этот момент одновременно зазвонили оба моих сотовых.

— Извините, — сказала я вставая. — Это наверняка по работе. Вы же пока обдумайте все сказанное мною. И знайте — я не отказываюсь отвечать на любые вопросы.

Я перешла в кабинет. На экранчике одного мобильника я увидела надпись — звонила Юлита, по другому звонил пан Ришард. Господи, что там еще у них стряслось?

— Ну? Говорите! Что?