Зажигалка: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Потому что если уж они что-то делают, так делают! — очень доступно пояснила я. — В три раза лучше наших, и вообще это очень выносливый народ, такие и до корней докопаются. А этот пан и в самом деле ни в чем перед нами не виноват, он художник, и вообще жил за границей, всего три дня, как приехал в Польшу.

— И я хотел бы вас спросить… — предпринял вторую попытку Собеслав.

— Этот ваш брат такое устроил моему мужу, что аж плохо делается! — заглушила его дама с канистрой, не скрывая крайнего недовольства и претензий. — А ему так хотелось иметь садик на старости лет! А получалось — все, что ни купи, все непременно сдохнет, погибнет, а такая вот зараза так прет, не остановишь! А ведь умные люди советовали ему — не брать этого, потому как такую дрянь ни вода ни огонь не берет, разве что атомная бомба уничтожит. А мы уж чего только не испробовали! И даже два литра камфоры вылили, кто-то посоветовал, дышать сами не могли, а этому хоть бы что!

Только теперь я учуяла в вони пепелища чуть заметный душок, какой-то нетипичный, и подумала — а не ошиблась ли я немного в направлении поисков ревматика?

— Вот именно, — измученным голосом Собеслав опять сделал попытку докричаться до людей.

Дохлый номер!

— А оно все растет, его все больше вокруг! И ничто его не берет. Ни керосин, ни камфора, ни спирт…

— Дай мне это!

Лысый отнял у дамы канистру, так как та опять принялась ею агрессивно размахивать. Вылил на землю остатки бензина и наклонился взять вторую канистру, заявив, что надо их отнести в гараж, как бы Антося опять не побудило к новому скандалу.

Супруга Майды очень быстро успокоилась, отдала канистру, вытерла слезы, вздохнула:

— Надо бы здесь хоть немного прибрать, а то перед людьми стыдно.

Обе дамы принялись энергично приводить в порядок пепелище, а лысый с канистрами направился к дому. Собеслав отказался от попыток задать свой вопрос, я не сомневалась — о зажигалке, и счел своим долгом тоже помочь. Подхватив другую, почти пустую канистру, он последовал за лысым.

Гараж находился у стены участка, и был сквозной, то есть в него можно было въехать с одной стороны и выехать с противоположной. Очень удобно, но для таких гаражей требуется много места, не в каждом дворе хватит. А кроме того, не исключено, что года через два все это место зарастет бамбуком, превратив его в непроходимую и непроезжую часть. Ликвидирует или выезд, или въезд, без разницы.

Сержант тоже потопал к этому гаражу, дошел до распахнутых ворот и врос в землю. Стоял памятником самому себе, не шевелясь и вглядываясь в лобовое стекло серого «пассата». Стоял и стоял, смотрел и смотрел, так что я не выдержала и тоже глянула. Не заметила ничего особенного, стекло как стекло, очень чистое, так что через него отчетливо просматривается зеркало заднего обзора и висящий на ним талисманчик — маленькая обезьянка на тонком шнурке.

Дело решил окончательный разговор с женой зоолога. Да-да, именно эту голову она видела в машине, стоявшей напротив их дома. Те же брови, нос, и так же он жевал губами. Ну, и та же обезьянка, в этом никакого сомнения.

Кстати, в нашем присутствии пан Майда совсем не жевал ртом, поскольку был в ярости и ничего в себе не душил. Это позднее выяснилось. Губами он двигал только тогда, когда должен был подавить в себе раздражение.

Его хватило лишь немного прижать к стенке, и он сдался. Правда, вначале пытался играть в молчанку — молчал, исполненный важности и достоинства, но вскоре не выдержал. И принялся с присущим ему бешенством истошно вопить:

— Проше пана… я с детства! С рождения!.. Даже хотел учиться на ботаника, профессионально заняться разведением садов. А родители заставили пойти на экономику, по маклерской части, дескать, заработаешь больше. Да плевать мне, сколько я заработаю! Душа требовала! Я сады хотел разводить, всю жизнь мечтал о собственном садике. Так мне даже садово-огородного участка не дали, как я ни просил, — чтоб этому коммунизму проклятому в аду гореть! И вот теперь, на старости лет… А ведь я, проше пана, уже старый человек, мне шестьдесят восемь, сколько мне осталось жить-то? Наконец вот этот сад мне продали, да знаете ее, та самая глупая курица, и надо было, не теряя времени, заняться обустройством сада, а я ничего не знаю, маклер поганый! Этот участок я своим горбом заработал, на трех ставках. Профессионалу ничего не стоило бы сделать шедевр из этого клочка земли, а я — болван болваном. Пришлось обратиться к профессионалу, даже глупая курица мне его рекомендовала, чтоб ей, проклятой, счастья не видать! Померла, говорите? Так ей и надо! А сколько восторгов по поводу сволочного профессионала, дескать, лучше во всем свете не найти, он все знает, все умеет! Деньги драть с человека он умеет — вот что я вам скажу! За его астильбой цветущей я как за малым дитем ходил — и все равно она загнулась! Высохли клематицы и пеларгонии, не говоря уже о дорогущих туях и кустарниках! А когда выяснилось, что я кончу свои дни в бамбуковой роще, у меня внутри что-то сломалось… Я вовсе не хотел его убивать, по морде дать — довольно с подонка, и все высказать, что о нем думаю! А в самом начале он всучил мне больную сирень, с красной полосой, так ее только сжечь, такие не излечиваются, а я на нее собственное здоровье положил! Три года, проше пана, три года!!! Одно гниет, другое засыхает, третье прет с неимоверной силой, заглушая все вокруг! Да вы поглядите, пан комиссар! Это же не сад, а сплошной отстойник мусора! Все сухое, рыжее, испаскуденное!

Тут у бедняги даже слезы выступили. А комиссар и сам видел, к чему привели многолетние усилия бедного садовода. Да и от других пострадавших приходилось слышать то же самое. Дав подозреваемому передохнуть, он собрался задать ему очень важный вопрос, но уже не из области растений, к этой области он и прикоснуться боялся, опасаясь, что беднягу хватит-таки удар. На другие темы Майда мог говорить почти спокойно.

— Шарфик? — удивился он. — Мужское кашне? Какое… А, этого паршивца шарфик!

И к сожалению, опять начался крик. Шарфик пан Майда нашел в бамбуке. Вырос бамбук ужасно, он его обрезал как положено, уехал на три недели, а бамбук за это время вытянулся и стал вдвое выше прежнего. Ему чуть плохо не стало. Майде, не бамбуку. А в субботу молодой негодяй привез ему розы, он сам заказал их в нормальном питомнике, но не уверен, не попали ли они к нему, пройдя через руки Кшевца. Шарфик он не заказывал, нашел его в бамбуке, когда уже выплескивал в него остатки камфоры, и захватил с собой, глотку мерзавцу заткнуть! Нет, не заткнул, должно быть, забыл в нервах.

И вовсе он не собирался бросить подозрения на молодого негодяя, привезшего розы, хотя это наверняка сообщник главного прохиндея. Потому и с вилами на него набросился. А если бы не бросился, задушил в себе злость, пану комиссару пришлось бы сейчас его хладный труп допрашивать, а не живого Майду. Получается, что подонок не только всучил зловредный бамбук, но и часть своего гардеробчика подкинул, мошенник! На память, что ли?!

Ну, дальше, поехал к нему на машине. Негодяя не оказалось дома, вот он и ждал, и с каждой минутой в нем разрасталось бешенство. А когда наконец увидел подонка, в глазах и вовсе потемнело, ведь этот цветок в длинном узкогорлом горшке, его ни вытащить, ни пересадить, так пусть он его сожрет, падаль, мразь, вместе со своим проклятым бамбуком! Этот секатор тоже от него, совсем испорченный, никакой веточки не отсечет, подсунул, подлюка! Теперь он ему подсунет, пусть пользуется! Уж и сам не помнит, как ввалился следом за подонком, должно быть впритык за ним, и, правду сказать, опомнился лишь тогда, когда тот уже лежал и притворялся, что не слышит, как его поносят!

Тяжелым был для Вольницкого этот допрос.

Отпечаток пальца сразу же признала жена Майды. Ясное дело, много раз трогала этот цветок, она ко всему прикасается в своем доме, со всего стирает пыль. Нет, о преступных деяниях своего мужа понятия не имела, как вышел из дома в ярости, так таким и вернулся, только уже без идиотского цветка, сказал — выбросил по дороге, чему женщина не удивилась. И сейчас ей трудно поверить, что муж такой ужас натворил, она давно ожидала стычки между ними, но думала, муж пару раз даст тому по морде, а чтобы вот так… Неужели пан Кшевец не мог сопротивляться? Очень уж он деликатный… А муж секатором вовсе не пырял, это вы напрасно, он просто хотел всучить его негодяю, как тот ему подсунул негодное сельхозорудие.

Вот так наконец все и выяснилось.

Обо всех тонкостях допроса Майды мы узнали через Собеслава, которому в свою очередь рассказал полицейский фотограф.

И от него же узнали, что главной проблемой для следователя стал Шрапнель, что нас немало удивило, ведь тот вроде бы не причастен к садовой афере? Почему же комиссар проявляет к нему такой интерес?

Собеслав объяснил — потому что он упорно звонил уже мертвому Кшевцу. Слишком упорно. Сам выдал себя, и из-за него следователь сна лишился. А звонил негодяй по разным сотовым. Ездил по стране и миру и пользовался чужими сотовыми, никогда своим. Из скупости. И из-за нее же придумал аферу с растениями, причем пан Мирек должен был сразу забирать у него растительный брак и своими силами его распространять, а пан Мирек всё не забирал, вот Шрапнель и выходил из себя. Так ведь и его могли засечь. Особенно худо дело обстояло с бамбуком, его вывезли за большие деньги, полученные Шрапнелем, и надо было срочно искать очередную жертву, а пан Мирек все не проявлялся. А бамбук не ждал, рос и рос, хватался за каждый пустой клочок земли или лез в щели грузовика, на который его сложили, в другом месте лез в мельчайший зазор между брусчаткой. С каждым часом положение усугублялось. Шрапнель вышел из себя и принялся совершать ошибку за ошибкой.

И таким образом сам же уничтожил свое гениальное мошенничество. Именно этого комиссар никак и не мог понять. Чтобы до такой степени потерять голову?! И Майда тоже из-за бамбука… Нет, такого не может быть. Никогда комиссару не пришлось сталкиваться лично с чем-то подобным, надо бы проверить опытным путем…