Бедолаги: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Они сидели на кухне у Изабель, и Якоб рассматривал выкрашенный светлой краской коридор, ведущий в гостиную, ковер цвета беж на полу в коридоре, белый маленький диванчик, стол, три стула. Про Вартбургштрассе ему говорил Шрайбер. Про квартиру, которую Роберт почти купил, и договор у нотариуса, друга Шрайбера, и цена хорошая, — а потом добавил с коварной усмешкой: «Вы же видели родителей, квартира в Берлине им не нужна».

— Я оформил бы ее на тебя, если не возражаешь, — продолжил Якоб, — тогда у тебя и тут будет свой уголок, если в будущем году мы поедем вместе в Лондон. Мне бы очень хотелось, чтобы ты поехала.

— А зачем покупать для меня квартиру? — Квартиру для нас, — уточнил Якоб. — Я имею в виду, если мы поженимся, то для нас, да? А если нет, мне квартиры не надо. Будешь там работать, там есть комната с эркером, на южную сторону. Не хватает только чертежного стола.

И подумал: «А потом мы переедем в Лондон».

Изабель встала и пошла в ванную.

Синий лекарь, — объявила она, вернувшись на кухню и держа в руке банку синего цвета с зеленой крышечкой.

— А это зачем?

— Затем, чтобы натереть грудь и во сне вдыхать пары.

— Ты тоже никогда не помнишь, что видел во сне? — спросила она наутро.

Якоб кивнул. И взял Изабель за руку, протянутую со всей готовностью.

Вставая, он отметил, что Изабель выпустила его руку легко, без сожаления. Они ведь снова могли лечь в постель, снова быть вместе, пока не разомкнутся их разгоряченные, их удовлетворенные тела. «Она теперь всегда в пределах досягаемости», — подумалось Якобу.

— Может, и нет никаких снов, — ответил он. — Может, это лишь смутные образы, вроде воспоминаний о том, чего не помнишь?

Выражение ее лица было каким-то взволнованным, испытующим, ему не знакомым.

10

Трое мужчин стояли все на том же углу, где начинался переулок с пестрыми домиками, двое в куртках, третий в жилете поверх водолазки, и держались так, будто они в стороне, будто никому не мешают, вежливо, чертовски сдержанно, и Джим всякий раз злился. Сунет руки в карманы, осмотрится, что-то промычит и идет дальше. Нет повода злиться. Те трое заняты беседой, головы не поднимут и тихо, вежливо переговариваются на одном из этих проклятых языков, будто имеют право говорить непонятно посреди улицы, не у себя дома.

«Пис кебз» — так называется служба такси в соседнем доме, может, они оттуда. На вид пивная, пивнушка только для них, для черных, размалеванная красным, с огромной стойкой, несколько стульев и телевизор внутри. «Соки, воды, а еще, ясное дело, чай», — подумал Джим. Тут запросто может быть и вонючий религиозный клуб типа «Братство Иисуса» или «Пис кебз», а скорее «Мохаммед, общество черных мусульман», но они же никому не мешают, они же такие мирные, они такие вежливо-любезные, ничего общего с гнилой публикой, с наркотой, те ведь в основном белые, нет? Или с мелкими ворюгами вроде него самого. А сами чистые, в жилете, в наглаженных штанах.

Джим шел медленно, чтобы наблюдать за помещением рядом, с его плохо освещенными клетушками, фанерой, что-то от чего-то отделявшей, неясно что, с единственным стулом, на котором сейчас сидел ребенок. Он остановился, вытащил пачку сигарет из кармана джинсов и закурил, все равно ничего не происходит, совершенно ничего, мирная сцена, волк и ягненок, точнее, агнцы. Вот появилась и женщина, сунула голову в дверь, им не замеченную, громко рассмеялась, сверкая белыми зубами, и ребенок бросился к ней, в ее объятия.

Джим закашлялся, кашель-то не прошел, вот идиотизм — в одной майке бегать по улице, но ему так хотелось навстречу ветру, холодному и влажному ветру, что он расправлял плечи, крепкие и сильные после зарядки, гантелей, отжиманий — того, чем он целыми днями занимался в квартире, лучшей из всех предыдущих. Вот повезло, что он встретил Дэмиана, который выглядел каким-то чокнутым, странно восторженным, точно крыша поехала, это Джим еще тогда подумал, но не понял, в чем дело. Казалось, Дэмиан его немного побаивается, хотя он Джиму ничего не был должен, разве что за несколько граммов кокаина не расплатился, но, может, именно поэтому сунул ему без всяких ключ от квартиры. Психанутый на вид, будто у него невесть какие грандиозные планы, будто он такое знает, чего другие и не слыхивали. В первую минуту Джим его не узнал, раньше-то Дэмиан выглядел покруче, в шикарной кожаной куртке и с машиной, купленной родителями, как и квартира, которую он предложил, почти навязал Джиму, мол, она ему в ближайшее время не нужна, месяц-другой — точно, а то и дольше, и квартирную плату снимают со счета родителей, а те живут на континенте, им и дела нет.

Похоже, все заверения Дэмиана были правдой, ведь к Джиму никто не лез, все эти месяцы, что он прожил на улице Леди Маргарет, день за днем, никто не лез, он ведь редко выходил на улицу, только при крайней необходимости или когда начинал беспокоиться. Да, повезло, причем в нужный момент, когда Мэй пропала, а Элберт и Бен надоели до чертиков. Может, что-то не в порядке с этой квартирой, с болтовней Дэмиана про абсолютную ясность сознания, совершенно очевидную, такую сильную, что наркотики ему больше не нужны, теперь ему нужны только мужество и решительность, если ты, Джим, понимаешь, про что речь, — а Джим не понимал ни слова. Только слушал, про ясность сознания ему было интересно, про сверкающий белый свет, как говорил Дэмиан, где вещи скрывались как в непроглядной тьме, неузнаваемые, и Джим подумал, что, может, и Мэй там, и ждет его, и подаст ему знак. Больше из Дэмиана ничего вытянуть не удалось, кроме ключа, разумеется, и воодушевления, когда он даже решил Джима обнять и прижаться лицом к его лицу. Зато квартира была что надо. Несколько крутых ступеней вели вниз, к двери в полуподвальном этаже, расположенной в метре или двух от общего подъезда, так что у Джима вход был собственный, для него одного.

Он перешел улицу, мимо промчался с ревом мотоцикл, и вот уже канал, такой родной и знакомый, канал и шлюз. Отсюда несколько метров до супермаркета «Сейнсбери», вход за автостоянкой, перед входом бетонные колонны, так что не видно ни тележек, ни толстых утомленных теток, с набитыми пакетами покидающих свой райский уголок. У него осталось только тридцать фунтов и какая-то мелочь. Возле остановки валялся на земле пьяный, в руке шляпа, из носа течет кровь. Джим легонько толкнул его ногой, хотел даже наступить, но люди это заметили, сами-то не наклонятся — ясное дело, не наклонятся, чтобы перевернуть старика и посмотреть, не подавился ли тот своей кровью, своей рвотой, ведь воняло, но зато его изучают пристально и подозрительно, из-за грязной майки, да еще небритой морды — между прочим, красивой, как говорила Мэй, да и все говорили. Джим поднял голову. Ясно, красивый был парень лет десять-пятнадцать назад, да и теперь ничего. Он ухмыльнулся, глядя на длинноногую женщину, красивые ноги в сапожках без каблука, юбка заканчивается под задницей, вот туда бы и слазить, он ухмыльнулся, попытался улыбнуться, но она просто отвернулась, без отвращения, просто отвернулась, и он тут же перегорел, погас.

Ему надо бы сразу спуститься к шлюзу, к воде, но в последнее время он считал нужным пройти дальше по улице, до станции «Кемден-Таун», откуда по выходным дням вместе с душным воздухом вываливались гогочущие подростки. На другой стороне улицы вышибала как раз отправлял последних посетителей из «Уорлд-Энд», вообще-то слишком рано, ведь за второй стойкой, в неуютном помещении, на сквозняке, еще наливают, но Джим не стал заходить внутрь. Он двинется дальше, вокруг станции и назад в сторону канала, медленно перейдет мост, пусть с ним заговорят те парни, что торгуют там наркотой днями напролет, пока другие выпендриваются со своими кожаными шмотками, ботинками, татуировками, эй, мы тут крутые, вы тут крутые. Слева овощной рынок, пустые и чисто выметенные ряды, а со стороны улицы помойка, там рылась какая-то старуха, выудила что-то, и хотя он этого не рассмотрел, но во рту появился кислый, жгучий вкус, и пришлось сплюнуть. Ничего не поделаешь, надо звонить Элберту. Рано или поздно. Осталось тридцать фунтов. Велик Лондон, но уж не так велик по части торговли наркотой, и столько народу знает Джима, и им делать больше нечего, кроме как языком трепать. Будут только рады возможности подлизаться к Элберту. Да ведь еще и Мэй. Без Элберта ее не найти. Люди пропадают, но иногда они вновь появляются, а иногда нет.

Навстречу ему шли две девушки, хихикали, Та, что потолще, в узкой юбочке, полные ноги напоказ. Джим опять сплюнул, но горечь во рту осталась, и в горле комок, как ни откашливайся. «От ненависти умирают», — сказала Мэй и пропала.

11

За две недели до переезда должны были доставить новую кровать, и Якоб попросил Изабель подождать в квартире, так как у него назначена встреча, но потом он уговорил своего клиента, господина Штрауса, перенести встречу на более поздний час, а секретарше Юлии велел заказать столик в «Борхардте». Он уточнял договор, согласно которому жилой дом номер 178 по Пренплауэр-аллее должен был отойти к господину Штраусу, и осмотрел этот дом с его обшарпанным фасадом. Оставалось сформулировать последнее заявление в ведомство по имущественным вопросам этой федеральной земли. Скоро все завершится, и еще один дом встанет под леса, на ремонт, только вот договоры с оптовым складом, два года назад открывшим филиал на первом этаже, надо бы проверить, а так все прошло гладко. Обсуждать больше нечего, и Штраус в итоге обрадовался, что встреча состоится вечером, ведь тогда он проведет этот вечер не один.

Якоб снова спрашивал себя, отчего бездетный и состоятельный человек семидесяти шести лет не пожалел ни сил, ни денег, чтобы вернуть прежнее имущество своей матери. Поздно ведь. Но Штраус, даже если сам об этом задумывался, начнет ему рассказывать про активные действия, столь необходимые именно в его возрасте, про новый облик квартала Пренцлауэр-Берг, про издательство, заинтересовавшееся всем этим зданием с огромным внутренним двором, и ему, Якобу, останется только промолчать. Якобу было знакомо выражение лица многих его клиентов по окончании дела, гнетущая тишина, тщетность прорыва, потерянность. Напоказ — триумф, даже гордость, будто одержана бесспорная победа, будто сам клиент, а не адвокат отвоевал имущество. Но как часто клиенты цеплялись за него, звонили ему, только чтобы послушать успокаивающий голос опытного врача, знающего об их недуге.

Он не сказал Изабель, что все-таки сможет прийти на Вартбургштрассе, хотел устроить ей сюрприз, и в пять часов вприпрыжку побежал вниз по лестнице, мимо Шрайбера, молча посторонившегося, и остановил такси. В двадцать минут шестого он был на Вартбургштрассе. Без толку поискал ключ от дома, наверное, забыл его, и никто не открыл на звонок, а окна (их хорошо было видно с другой стороны улицы) были закрыты.

Накануне вечером Изабель, лежа поперек его кровати, нетерпеливым жестом руки велела ему ждать и вдруг разом поднялась, всем вытянутым телом, таким напряжением мышц, что он был изумлен: казалось, она отделилась от матраца чистым усилием воли. Затем расстегнула «молнию», пуговицу и одним движением бедер скинула джинсы. Свет из гостиной достигал кровати, Якоб стоял между гостиной и спальней, так что Изабель могла видеть только его темный силуэт. В полутьме ее ноги казались мускулистее, чем на самом деле. Он сунул руку в передний карман брюк, хотел успокоить себя, от изумления, от ощущения одиночества перехватило горло. Прошло не больше двух минут, как она уже пришла в себя и вызывающе, с наигранной серьезностью, заявила: «Ты прав, нам нужна новая кровать».

Он попросил ее уйти, ему вставать в пять утра, но это же не причина, и на ее ясном, на ее непроницаемом лице читался вопрос, нельзя ли ей все же остаться? Джинсы она так и не натянула, а он не решался об этом попросить, под приспущенными трусиками виднелась ровная, светлая кожа. Отсутствие волос его раздражало.

Теперь, стоя на Вартбургштрассе, он пристально смотрел на тротуар перед собой, на квадратные плитки из прессованного красноватого камня, плотно пригнанные друг к другу, только одна, справа, вздыбилась. Начинался дождь.

На «Мерингдамм» она вышла из метро — хотелось пойти пешком, не пересаживаться на 7-ю линию в сторону Шёнеберга — и только на улице заметила, что опаздывает. «Ничего, грузчики подождут», — подумала Изабель и направилась в сторону Запада. Деревья у Кройцберга все еще голые, в чаше под маленьким водопадом воды ни капли. Плавной дугой улица поднимается к мосту, пересекает бесконечные рельсы, песчаные пустыри, строительные площадки, и далеко позади остается город, отодвинулась и телебашня игрушечного размера, с ее шаром на острой верхушке. Было пасмурно, спускались сумерки, обманывая зрение, и Изабель казалось, будто крыши и башни Потсдамской площади движутся в сторону, чтобы занять новые надежные позиции, будто краны, экскаваторы и бетономешалки — наблюдатели с иной планеты. С тех пор как все ощущают угрозу, считают себя пленниками, отданными на произвол непредсказуемых караульщиков, спокойное наблюдение словно маскирует грозящий ужас. Автомобиль ускорил темп, тонкий дымок из выхлопной трубы растворился в воздухе, и вот машина взяла высоту, покатила через мост, пропала в сгустившихся сумерках, только задние фонари мелькнули еще раз, будто прощаясь.