— Да что ты? — он был поражен. — Мария же ни слова не знает по-английски!
— Ну да. Но я нашла словарь в ящике письменного стола.
— А как ты расплатилась?
— Пришлось записать покупки на твой счет. Я еще купила кое-что для себя — эспадрильи за восемь песет. Ты не против?
— Ни в коем случае.
Она еще раз критически обозрела содержимое кастрюли.
— Как ты думаешь, это так должно выглядеть?
— По-моему, все замечательно.
— Я хотела поджарить мясо, но не нашла никакого масла кроме оливкового. Почему-то мне показалось, что оно не подойдет.
Она взяла полотенце, с его помощью накрыла кастрюлю крышкой и вернула ее назад в духовку. Потом закрыла дверцу и поднялась на ноги. Они стояли друг против друга, разделенные барной стойкой. Селина спросила:
— А как прошел твой день?
Умиротворенный домашней атмосферой, Джордж успел позабыть дневные заботы.
— День?.. Ах, да. Нормально.
— Ты отправил телеграмму?
— Да. Да, отправил.
У нее на носу проступили веснушки, а в гладких светлых волосах кое-где вспыхивали золотые нити.
— Сколько, они сказали, может занять перевод?
— Как мы и думали. Три-четыре дня.
Он налег на стойку, опираясь на скрещенные руки, и поинтересовался:
— А чем занималась ты?
— О…
Она явно разволновалась и, не зная куда девать руки, стала протирать стойку полотенцем: ни дать ни взять барменша за работой.
— Ну, я поболтала с Хуанитой, вымыла голову, посидела на солнышке на террасе…
— У тебя веснушки…
— Знаю. Ужас! Потом пошла в деревню за покупками, и это заняло целую вечность, потому что все хотели со мной поговорить, а я, естественно, не понимала ни слова. Потом вернулась домой, почистила овощи…
— Разожгла огонь… — вмешался Джордж, — нарвала цветов…
— Ты заметил! Конечно, до завтра они завянут, это просто полевые цветы. Я собрала их на обратном пути из деревни.
Он никак не прокомментировал ее слова, и она торопливо заговорила снова, словно боясь допустить даже крошечную паузу:
— Ты что-нибудь ел?
— Нет, ланч я пропустил. Выпил кружку пива часа в четыре.