— Ты хочешь, чтоб я разыскала немцев и отдала им их танк? — спросила она изумленно.
Carabinieri весело заржали.
— Придется вам отдать танк нам.
— Ага, и вы его украдете?
Carabinieri, все, как один, кивнули и уставились на Джеймса в ожидании, что тот скажет в ответ.
— Нам это, собственно говоря, положено, — заметил он. — В качестве трофея.
Она задумалась. Потом сказала:
— Отлично. Я его вам продам. Предложите цену.
— За присвоение военного вооружения и поимку с поличным полагается десять лет тюрьмы.
— Да ну? — С явным изумлением воскликнула она. — Ой, но ведь никакого военного вооружения у меня нету.
— Мадам, — сказал Джеймс, — вы правили танком.
Она махнула рукой:
— Ну и что?
Джеймс многозначительно поднял глаза на четырехдюймовую пушку у себя над головой.
— Ах, это… — сказала девушка, как будто пушку увидала впервые в жизни. — Верно, к нему пушка приделана, но я-то здесь причем? Для меня он вместо трактора. Гляди!
И она указала на тыльную часть танка, куда, как Джеймс теперь заметил, было прицеплено примитивное устройство наподобие бороны.
— Могу я узнать, есть ли у вас разрешение на вождение транспортного средства?
Женщина хотела было что-то на это ответить, как вдруг ее взгляд упал ему на плечо:
— Ты ранен!
— Могу я узнать…
— У тебя кровь!
Джеймс покосился на плечо. Действительно. В напряженности момента он и не заметил, что китель на нем пропитался кровью.
— Пустяки, — сказал он.
Но молодая женщина, отвернувшись, уже честила carabinieri за то, что те стоят как бездельники, в то время как их капитан истекает кровью. Есть бинт? Нет? Тогда надо отнести его к ней в дом, который, к счастью, прямо тут, за углом, и там ее сестра maga в момент обработает рану. Глядите, капитан еле стоит на ногах, вот-вот упадет. Надо чтоб он сел и опустил голову между коленей, пока не принесут носилки.
Мгновенно Джеймс обнаружил, что вокруг него завертелось полдюжины carabinieri, орудовавших гораздо энергичнее под водительством этой молодой женщины, чем под его руководством; признаться, уж лучше б они держали свои автоматы не наперевес, а дулом вниз, когда сажали его на землю, пригибая ему голову к коленям. Притащили носилки из одного из джипов. Джеймса подняли и опустили на них осторожно, словно малого ребенка, и затем понесли с невероятной осторожностью по неровной земле.
Его водрузили на стол в кухне, тут же призвали осмотреть рану еще одну молодую женщину, похожую на первую и почти такую же красивую. Прежде чем Джеймс успел сообразить, что происходит, женщины стянули с него рубаху и осмотрели плечо; та, что помоложе, участливо заахала. Рану промыли, и та, что помоложе, крепкими прохладными пальцами потрогала кожу вокруг нее. Что-то быстро на местном диалекте сказала сестре, и старшая, склонившись над Джеймсом, протянула руку.
— Сожми! — велела она.
Сжав ей руку, Джеймс ощутил твердую окружность обручального кольца.
— По-моему, у него может быть еще и растяжение, — сказала младшая.
Она вышла из комнаты. Джеймс продолжал лежать на спине, уставившись в завесу душистых темных волос, упавших на лицо водительнице танка. Сообразил, что все еще продолжает сжимать ее руку.