Она смотрит на меня в упор. Ее гаторейдные глаза похожи на голубовато-зеленые горячие источники на окружающих нас каменистых просторах, точь-в-точь как в рекламных буклетах в самолете, на котором я летел сюда. Она не сводит с меня взгляда. Неужто она и вправду хочет испортить себе жизнь Токсичными отходами?
— А ты… ты этого хотела бы? — наконец выдавливаю я из себя.
— Не знаю. Я просто спросила.
Она достает сигарету. Руки ее дрожат, и сигарета падает на землю. Она поднимает ее и вставляет между сурово поджатых губ. Щелкает зажигалкой.
— Мне придется здесь пожить, — говорю. — Какое-то время.
— Какое-то время?
Ее слова выходят вместе с клубом дыма. В этом бодрящем стылом воздухе сигаретный запах кажется даже приятным.
— Ну, в смысле…
— Тебе тут нравится?
— В Исландии? Ну да. Разве это может не нравиться? — Я показываю на окружающую декорацию, идеально подходящую для романтического кино о любви под луной.
— Но ты бы не хотел здесь… жить?
— В смысле… навсегда?
Она кивает. В моей голове, как вспышка, возникает моя квартира на углу Вустер и Спринг, плоский телевизионный экран, постоянно показывающий игры „Хайдука“, ресторан-гриль неподалеку, мой черный пистолет-красавец „Heckler&Koch“, припрятанный в ванной, над унитазом, за вынимающейся кафельной плиткой. Разминая правую руку, я бормочу в ответ:
— Не знаю. Я об этом как-то не думал.
Она резко встает, оставив недопитую банку пива во мху, и направляется к машине.
— Эй! — кричу я ей вслед.
Я догоняю ее на склоне, держа в каждой руке по банке. Птица спешно перелетает на небольшой пруд по ту сторону дороги. По-моему, она решила застолбить все вокруг.
— Эй, Ган. Ты что?
Она оборачивается, глаза на мокром месте. Мы стоим на обочине возле машины.
— Ты… ты об этом как-то не думал?
— Я же в смысле… ты пойми, в моей ситуации я дальше одного дня вперед не заглядываю.
— А как насчет моей ситуации? — спрашивает она охрипшим голосом и делает быструю затяжку дрожащими губами.
Мне нечего сказать. Я не подозревал, что эта девушка способна плакать. Птица вернулась и кричит на нас. На меня.
— Ган… Гуннхильдур… прости.
— По-твоему, все это как?
— Ты и я? Это… это было самое жаркое лето в моей жизни.
Я уже дрожу от холода.
— Правда?
— Да. Лучшее лето…
— Тогда в чем дело? Ты до сих пор не уверен?