Советы по домоводству для наемного убийцы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Интересно, у отца Френдли есть жена? Дети? Хотя какого черта я задаюсь этими вопросами? Обычно мне нет дела до моих жертв. Как на войне. Ты убиваешь анонимов. И ничего к ним не испытываешь. Очередная голова, в которую надо всадить очередную пулю. Я даже не хочу знать, за что они заслуживают смерти. Наверняка отказались заплатить долю, или не поставили Дикану какой-то товар, или появились на церемонии вручения мафиозных „Оскаров“ в таком же точно галстуке, что и он. Но с отцом Френдли все вышло по-другому. Не профессионально, а эмоционально. Мне пришлось его убить, чтобы самому не пришел песец. Такой вот пиздэмоциональный случай.

Жители Рейкьявика передвигаются с такой скоростью, словно они в Нью-Йорке, а не в булавочной столице мира. И опаздывают на собеседование в „Меррилл Линч“. Наверно, это от холода. На скамеечках сидят только алкаши с полной анестезией.

Исландец в придачу к круглому лицу получил маленький нос — такой снежок с галечкой посередине. У каждой нации, видимо, своя физиономия. У нас, славян, это нос, настоящая собачья морда, позволяющая учуять, что было не так еще в двенадцатом веке. У африканцев это губы, у арабов брови, у американцев нижняя челюсть, у немцев усы, у англичан зубы, у тальянцев волосы. Исландцы, похоже, остановили свой выбор на щеках. Про многие здешние лица можно сказать, что это две щеки, между которыми воткнули сопатку и два глаза.

Зато они говорят по-английски лучше меня. Я успеваю побеседовать с тремя местными, прежде чем с их помощью нахожу городскую библиотеку, где мне предлагают 470 тысяч книг, причем все на исландском. (Если верить диджею Токмену, письменность в Исландии — одна из главных индустрий.) А заодно доступ к интернету. Бородатый книжный червь снабжает меня кодом. Я набираю несколько цифр, и вот уже передо мной весь мир. Преподобный Дэвид Френдли является пастором Епископальной церкви в Ричмонде, Вирджиния. Извините, был пастором. Кроме того, у него было свое шоу „Час Френдли“ на христианском канале CBN, которым владеет придурочный Пат Робертсон, бывший кандидат в президенты, вечный противник абортов и прав секс-меньшинств. На фотографии преподобный предстает грузным толстяком в очочках, с круглой лысой головой и широкой улыбкой. Он стоит в окружении счастливых белых детишек и одного черного, не без этого. На своем веб-сайте он выступает против однополых браков. Френдли был гомофоб. Пожалуй, он заслуживал смерти.

Вместе с его именем я ввожу в Гугле ключевые слова типа „убит“ или „насильственная смерть“, однако безрезультатно. Его видное тело еще не замечено на новостных лентах. Его еще не опознали, хотя я оставил толстого геененавистника в его вонючих носках, брюках и нижнем белье на полу туалетной кабинки аэропорта Джона Кеннеди. Единственным результатом моего последнего захода в интернет стало интервью Френдли с признанием, что он „понимает таких людей, как сенатор Кобурн, который требует смертного приговора для защитников абортов и всех, кто отнимает жизнь“.

Отец Френдли хочет моей смерти.

Глава 7. Крестный отец безумия

Я сижу в кафе „Бахрейн“. Да. Кажется, я ничего не перепутал. Ничего арабского. Симпатичная старая кафешка со скрипучими стульями и девушками третьего дня. Кое-кто курит. Я уж и забыл, когда последний раз был в баре для курящих, и сейчас глаза у меня немного слезятся. Запрет на курение приближается к этим берегам в образе парусника „Эл Гор“. А вот Хорватия скорее ввяжется в новую войну, чем бросит курить. Надо прожить пятьдесят лет в мире, чтобы тебя начали волновать такие вещи, как чистый воздух в барах.

Я отмечаю свой первый день в изгнании. Пятой кружкой пива. Уже восемь вечера, а за окном все то же утро. Солнце у нас, сообщают мне, не заходит за горизонт. „Оно гуляет, и мы с ним“. У нас — это у Зигги и Хельги, двоих потрепанных выпивох со сломанными крыльями.

— Ночная жизнь Рейкьявика — это, можно сказать, Две ночи. Одна светлая, с апреля по сентябрь. А вторая темная, с октября по март, — просвещают меня собутыльники.

— И какая из них веселее?

— Светлая, конечно. Исландки не любят заниматься этим в темноте, — отвечают они со смехом.

Оба они моложе, худее и волосатее меня, дымят как паровоз и про то, что они пьют со священником, говорят „ну, блин, ваще“. Священник же расспрашивает их про ситуацию с геями и с абортами и интересуется, есть ли у них смертная казнь. Нет. Исландия — это безоружный, абортолюбивый, гейский рай без всякой смертной казни. Отец Френдли не промахнулся.

— Наш гей-фестиваль будет покруче семнадцатого июня, Дня независимости.

Отец Френдли выслушивает это на голубом глазу. Его антигейская, антикиллерская сущность задавлена мной в зародыше. Он только молча кивает, поправляя свой воротничок.

Вообще какого черта я до сих пор с ним маюсь? Почему бы мне не послать мистера Френдли куда подальше и не вернуться к своему высокотоксичному образу? А заодно перебраться в гостиницу? Нет, это неразумно. Лучше оставить придурка в живых. Не то его набожные коллеги свяжутся с полицией, полиция — с его семьей, и в результате мне несдобровать. А посему я продолжаю играть роль священника.

— А как у вас с убийствами? Сколько, например, у вас в году гомоцидов? — задаю им вопрос.

— Гомоцидов? — переспрашивают они, хлопая глазами.

— Ну да. Сколько гомиков убивают у вас за год?

— Гомиков? По-моему, нисколько, — отвечает Хельги, кажется несколько шокированный грубоватой лексикой викария.

— Серьезно? А просто гомицидов? Сколько за год убивают обычных людей? — не успокаивается Френдли.

— Может, одного? — с сомнением предполагает Зигги.

Сегодня утром моя интуиция меня не подвела. Я в раю. Ни армии, ни оружия, ни убийств… У них, оказывается, даже нет квартала красных фонарей. Шлюхи, ау?

— В Исландии нет проституток, но когда мы вступим в Евросоюз, придется ими обзавестись, — сообщают они мне с очередным хохотком.

Если секс у них пока бесплатный, то пиво на вес золота. С каждой выпитой кружкой кредитная карточка Игорька бледнеет на глазах. С тех пор как несколько часов назад я забрел в это заведение по рекомендации обалденной продавщицы книжного магазина, девушки пятого дня по моей классификации, я выпил алкоголя на сумму, которой с лихвой хватило бы на айпод. Спустя еще две кружки выясняется, что „Бахрейн“ — самый знаменитый бар в этой стране, пару лет назад в нем даже снимался какой-то классный фильм. Вот тебе и ЗНД. Как можно залечь на дно, если ты на острове-лилипуте?

— Если у вас нет проституток и нет убийств, то чем же вы здесь занимаетесь? Как насчет наркотиков?

Повисает пауза. Во пастор дает.

— Да. Конечно, — признается Зигги поразительному священнику с не менее поразительной гордостью. — У нас… у нас много наркотиков.

Его приятель спешит добавить:

— А еще у нас много убийств… в книгах. В Исландии хорошие детективные писатели. Арнальд Индридасон, Эвар, Орн Йозефссон, Виктор Арнар Ингольфссон, Ирса Сигурдардоттир, Арни Тораринссон.