Если вечером 23 ноября главные силы ударной группировки Южного фронта занимали охватывающее положение по отношению к большей части сил моторизованных корпусов противника, то после перегруппировки, вечером 26 ноября, они нависали над флангом и тылом только двух немецких моторизованных дивизий, оборонявшихся в районе Ростова.
При этом наша разведка не обнаружила вывода из района Ростова танковых дивизий противника, и командующий фронтом рассчитывал непосредственно там уничтожить главные силы 1 танковой армии. Для этого он приказал нанести удары главным силам 37–й армии с фронта Стоянов — Генеральское на Султан — Салы, западную окраину Ростова, главными силами 9–й армии с фронта Константиновка — Буденный на Большие Салы — Ростов и соединениями, переданными из 56–й армии, со стороны Новочеркасска на Ростов.
На кавалерийские дивизии возлагалась задача выдвинуться в район Валуевского, обеспечить правый фланг ударной группировки Южного фронта, а затем к исходу 27 ноября выходом в район Синявки перерезать коммуникации группы Клейста.
56–я армия наносила удары тремя группами:
восточной группой из района Красный Двор на восточную окраину Ростова;
центральной группой из района Батайск на южную окраину Ростова и западной (более сильной) группой из района севернее Азова на западную окраину Ростова и Чалтырь.
Наступление ударной группировки Южного фронта и 56–й армии на Ростов началось утром 27 ноября. Под ударами наших войск противник вынужден был начать отход из ростовского мешка.
Основные усилия немецкого командования в течение 27, 28 и 29 ноября были направлены к тому, чтобы задержать наступление главных сил 37–й армии с севера и западной группы 56–й армии с юга и тем самым обеспечить отвод своих дивизий из района Ростова. С этой целью ударной группе 37–й армии противник противопоставил две танковые дивизии.
Нашим войскам 29 ноября удалось прорвать фронт противника как на северном фасе, южнее Стоянова, так и на юге в районе Чалтыря. В этот день одна стрелковая дивизия 37–й армии продвинулась в районе севернее Султан — Салы, а западная группа 56–й армии овладела Чалтырем. В то же время центральная группа 56–й армии и новочеркасская группировка 9–й армии после трехдневных уличных боев очистили от противника Ростов.
С 30 ноября по 2 декабря, преследуемые нашими войсками, потрепанные соединения немецких моторизованных корпусов отходили на рубеж реки Миус от Куйбышево до Покровского и далее на линию реки Самбек, где им удалось закрепиться и с помощью подошедших подкреплений остановить наступление армий левого крыла Южного фронта.
Но вследствие медленного наступления ударной группировки ЮФ и неправильного решения командующего, принятого им после выхода наших войск на реку Тузлов, эти корпуса противника не были окружены и уничтожены. Однако в боях под Ростовом, сначала наступательных, а затем оборонительных, они понесли большие потери как в личном составе, так и в материальной части. Немцы были отброшены от Ростова.
Чтобы остановить дальнейшее наступление советских войск, командование группы армий «Юг» спешно направило из района Харькова четыре дивизии. Таким образом, на ростовское направление были отвлечены все свободные силы группы армий «Юг».
Итоги операции. Поражение 1 немецкой танковой армии под Ростовом и сковывание войсками Южного и Юго-Западного фронтов остальных сил группы армий «Юг» в условиях, когда все резервы последней были израсходованы, создало известное равновесие сил на юго-западном направлении, и фронт здесь на длительное время стабилизировался. Вместе с тем контрнаступление войск Южного фронта, сковавшее все силы группы армий «Юг», не позволило немецкому командованию усилить за счет войск этой группы московское направление, что оказало благотворное влияние на исход оборонительных сражений под Москвой в ноябре — начале декабря и на последующее успешное контрнаступление Советской Армии на главном (западном) стратегическом направлении.
Заключение
Своей книгой мне прежде всего хотелось показать логику развития событий лета и осени 1941 г. Сражения 1941 г. — это не череда ошибок и беспорядочного бегства. Это напряженная борьба, в которой у обоих противников были как успехи, так и неудачи. В силу целого ряда причин успехов у немецких войск было больше. Основной причиной неуспехов был проигрыш первоначального развертывания. Встретив войну растянутыми в «тонкую красную линию» дивизиями на границе, РККА до декабря ходила по одному и тому же циклу. Ниточка войск громилась в лобовом столкновении или в окружениях, за ее спиной выстраивалась точно такая же хилая цепочка растянутых по фронту соединений, и задача вермахта сводилась к предыдущей. РККА просто не имела возможности в какой-то момент собрать построенные с достаточной плотностью для равной схватки войска. Сначала сгинули в пламени приграничного сражения дивизии армий прикрытия. Затем под удар попали отстоявшие от них в 100–300 км «глубинные» соединения. На следующем этапе кампании дошла очередь до собранных с более спокойных участков фронта или из внутренних округов танковых и стрелковых дивизий. Наконец, в августе 1941 г. «тонкую красную линию» стали строить из вновь сформированных соединений. Этот конвейер смерти удалось остановить только тогда, когда дивизии вермахта оказались растянуты на фронте от Ленинграда до Ростова и ослаблены многомесячными непрерывными боями. Однако упорная борьба «тонких красных линий» не была безрезультатной. Раз за разом, под Дубно, Острогом, Бердичевом, Монастырищем, Житомиром, Белой Церковью, Днепропетровском боевая сила немецких дивизий уменьшалась. Они теряли технику, солдат и офицеров, просто выматывались в непрекращающихся ни днем, ни ночью боях. И в какой-то момент наступило равновесие между противостоящими цепочками соединений, которое сначала на флангах советско-германского фронта, в частности, под Ростовом, а затем и по всему фронту качнулось в сторону Красной Армии.
Почему же, несмотря на многолетнюю подготовку к войне, случилась катастрофа? Почему нападение получилось «внезапным»? Существуют условности, необходимость которых определяется техническими и политическими аспектами подготовки к войне. Все как в боксе — бойцы выходят на ринг, скидывают халаты, приветствуют публику и друг друга, вставляют капы и начинают бить друг друга по лицу. Германия была подобна боксеру, который внезапно соскочил с ринга и набросился на своего будущего противника из следующего сезона, мирно сидящего в костюме и галстуке. Когда говорят о внезапности нападения, то речь идет именно об этом. Успех первых ударов вовсе не означает, что, перед тем как сесть в первый ряд в костюме, мы плохо тренировались. Для своевременного принятия мер по отражению агрессии нужно принять политическое решение начать войну. Объективные предпосылки для такого решения в 1941 г. до самого последнего момента отсутствовали. Когда же обстановка прояснилась, выдвигать войска было уже поздно. Оставалось только биться в «тонкой красной линии». Как сказал в свое время фельдмаршал Мольтке, «одна ошибка, сделанная при первоначальном сосредоточении, едва ли может быть исправлена в течение всей кампании»[674].
Стратегия. Со стратегической точки зрения «молниеносная война», или, как привычнее, «блицкриг», — это поиск решения стратегической задачи разгрома целой страны на оперативном уровне. Предполагается, что, правильно нарисовав стрелочки на карте и правильно изобразив эти стрелочки на местности, мы достигнем цели сокрушения противника как государства. Дополнялся процесс рисования стрелочек тактическими и оперативными приемами, ускорявшими «умфассен, эйншлихтен, фернихтен» — охват, окружение и уничтожение.
В ходе Первой мировой войны немцы на двух фронтах получили колоссальный опыт ведения оборонительных и наступательных операций. Осмысление этого опыта позволило им разработать тактические приемы и оперативные идеи, которые сотрясали Европу в течение нескольких лет. Подобный опыт и соответственно материал для осмысления отсутствовал у русской армии, воевавшей на разреженном фронте. Однако социальные катаклизмы в нашей стране породили другой опыт, и, что самое важное, нашлись люди, сделавшие выводы из этого опыта.
20–е годы были отмечены настоящим всплеском военно-научной мысли. Бывшие офицеры и генералы воевавших сторон, оставаясь сердцем на поле брани, думали о будущей войне. Европа разделилась на победителей и побежденных, но Версальский мир не устранил противоречий и уж никак не мог переделать человеческую природу. В 1926 г. в сборнике статей академии М. В. Фрунзе бывший офицер царской армии A. A. Свечин написал:
«Мобилизация ныне является не отдельным моментом в ведении войны, а становится перманентной. В настоящее время было бы грубейшей ошибкой смешивать понятие оперативного развертывания, охватывающее сосредоточение на театре войны одного первого эшелона мобилизации в ближайшие дни после начала войны, и понятие стратегического развертывания, относящееся к достижению кульминационного пункта напряжения военной мощи, допустимого при данной экономике государства. Если Наполеон и Мольтке могли еще сосредоточивать все свое внимание на единственной цели — поражении видимой живой силы неприятеля, то при современной способности государства рождать новые армии это часто было бы ошибкой; объектом действий является весь неприятельский народ, со скрытыми в нем потенциальными возможностями к сопротивлению. Перманентность мобилизации обращает современные армии в своего рода саранчу, борьба против которой не может быть успешна, если она не направляется одновременно на обезвреживание тех пространств, на которых саранча появляется. Понимание современной стратегии, уяснение того ряда целей, которые она должна выдвигать, может создаться только на почве ясного представления о живучести современных армий, обусловливаемой новой экономикой»[675].
Эти слова стали той основой, на которой была построена советская стратегия в войне, стратегия, позволившая выжить как государству.
Она возникла не на пустом месте. У советского руководства был опыт «хаотичной тотальной войны» в 1918–1920 гг., когда буквально из воздуха формировались новые дивизии, когда в охваченной хаосом и разрухой стране содержалась и относительно исправно функционировала 5–миллионная армия. То, что казалось дикостью по европейским меркам, — формирование дивизии как единицы из плохо обученных, плохо одетых и плохо вооруженных людей, давало свой результат. Такие дивизии часто не имели устойчивых традиций, появлялись и исчезали в пламени сражений, но они были пусть слабыми, но действующими фигурами, которые можно было поставить на шахматную доску. До 31 декабря был сформирован или переформирован 821 эквивалент дивизий (483 стрелковые дивизии, 73 танковые, 31 моторизованная, 101 кавалерийская и 266 танковых, стрелковых и лыжных бригад). Был организован непрерывный конвейер восстановления существующих и формирования новых соединений. Противопоставить стратегии «перманентной мобилизации» немцы ничего не смогли. Весь путь от границы до Ростова они проделали в практически неизменном составе соединений, которые в непрерывных боях теряли людей, технику, наконец, просто уставали. Не будем забывать, что пехотные дивизии проделали весь путь от берегов Буга и Прута до Харькова и Мариуполя пешком. Ожидать от них такого же упорства в обороне и наступлении, как в июне 1941 г., было невозможно. К этому добавилось воронкообразное расширение фронта от границы до меридиана Москвы и Ростова. Сложилось своего рода шаткое равновесие между боевыми возможностями «перманентно мобилизованных» соединений Красной Армии и растянутостью фронта, потерями, усталостью немецких войск. Результат был вполне предсказуемым — когда поступление свежих соединений превысило темпы их перемалывания немцами, Красная Армия в очередной раз попыталась перехватить инициативу, и немецкий фронт посыпался, немецкие дивизии сначала под Ростовом, а потом по всему фронту побежали на запад, бросая оставшуюся без горючего технику.
У читателя может возникнуть законный вопрос: «А не является ли стратегия „перманентной мобилизации“ частным случаем стратегии „трупами закидали“?» Во-первых, посмотрим на ситуацию со стороны немцев. В течение всей кампании 1941 г. немецкие войска практически не получали подкреплений, новых соединений взамен измотанных многомесячными боями. Только в наступлении на Москву были использованы находившиеся до этого в резерве 2 и 5 танковые дивизии. Имея за спиной лучшую в Европе промышленность, Германия не использовала должным образом ее мощности, и немецкие танковые войска испытывали жесточайшую нехватку танков, люфтваффе не хватало самолетов. То же самое и с личным составом. На восточном фронте вели бой бледные тени рот и батальонов, а в Германии сидели без дела тысячи и сотни тысяч людей, способных держать в руках оружие. Да, ввод в бой плохо организованных и вооруженных французским оружием и автомашинами соединений привел бы к возрастанию потерь вермахта. Но без этого те же самые люди сложили свои головы на полях Курской дуги и в Черкасском котле. Немецкой стороной не было сделано рывка всеми силами с целью выигрыша войны. Напротив, советская сторона приложила все усилия, чтобы не проиграть. Людям была дана возможность постоять за свою страну с оружием в руках. Во-вторых, представляя себя на месте солдата 223–й стрелковой дивизии под руководством генерала химических войск перед лицом немецких танков, не нужно забывать и о положительных чертах такой ситуации. Альтернативой «перманентно мобилизованным» дивизиям было противостояние оккупантам в составе уже вооруженных чем попало партизанских отрядов. «Двухсотые» и «трехсотые» дивизии, несмотря на все проблемы, были организованной силой, более или менее оснащенной артиллерией, минометами и, что самое главное, включенными в единый оперативный замысел. Они были не повстанческими отрядами, а частью общего механизма ведения войны. Сегодня мы оказываемся перед острием немецкого танкового клина, завтра другие при поддержке Т–34 и КВ окажутся перед его флангом с невыспавшимися пехотинцами или румынской кавалерией.
В целом события 1941 г. и последующее развитие боевых действий лишний раз иллюстрируют известное высказывание китайского военного мыслителя Сунь — Цзы:
«Если верны и стратегия, и тактика, то война будет выиграна быстро. Если верна тактика, но не верна стратегия, то сражения будут выигрываться, но война будет проиграна. Если верна стратегия, но не верна тактика, то сражения будут проигрываться, но война будет выиграна. Если не верны ни стратегия, ни тактика, то война будет проиграна быстро»[676].
Поскольку было проиграно много сражений, читатель догадывается, что с тактикой у РККА было не все в порядке. Если использовать принятую у нас терминологию, под «тактикой» понимаются и оперативные, и собственно тактические аспекты ведения военных действий.
Оперативные вопросы. Красной нитью через все сражения 1941 г. проходил фактор неопределенности планов врага. Не имея возможности перехватить инициативу, советское командование раз за разом оказывалось в затруднительном положении после неожиданного хода противника. И неожиданность хода не покрывалась работой разведки. Она просто оказывалась за пределами возможностей разведывательных отделов фронтов и армий. В приграничном сражении штаб Юго-Западного фронта пытался предотвратить поворот немецкого танкового клина на юг, выстраивая резервы и действующие соединения в пустоте, которая немецким командованием никак не была использована. Та же тенденция сохранилась в ходе боев за «линию Сталина». План советского командования предполагал, что немцы будут пытаться отрезать отходящие армии от старой границы, а не прорывать цепочку УРов лобовым ударом. Однако немцы предпочли пробить «линию Сталина» и попытаться окружить советские войска за ней. На Южном фронте в первую неделю войны так и не смогли выявить направление главного удара и 2 июля 1941 г. получили наступление совсем не там, где ему была подготовлена достойная встреча. После прорыва «линии Сталина» было переоценено значение киевского направления. В уманской драме неожиданностью стало смещение на Южный фронт Юго-Западного направления крупных сил танковой группы Э. фон Клейста. В ходе сентябрьского сражения за Киев рокировка подвижных соединений группы армий «Юг» на кременчугский плацдарм оказалась совершенно неожиданной, и этот ход немцев разрушил все планы удержания фронта по Днепру. Таким же неожиданным был удар 1 танковой группы по 12–й армии в конце сентября 1941 г.
Неопределенность планов противника — это самая большая проблема стороны, вынужденно или осознанно перешедшей к обороне. К сожалению, усилиями официальных историков и мемуаристов у нас в послевоенные годы сложился стереотип, аналогичный черчиллевскому: «Сидеть лучше, чем стоять, лежать лучше, чем сидеть, так не лучше ли лежать, вместо того чтобы стоять?» В приложении к операциям он выглядит так: «Лучше обороняться, чем наступать, лучше отступать, чем обороняться, так не лучше ли отступать, чем наступать?» Если наши войска наступали в ходе стратегических оборонительных операций 1941 г., то эти действия предавались анафеме. Если советские армии оборонялись, то поднимался вопрос: «А почему они не отступали?» Логическим выводом из всего этого должно было быть: «Почему бы не отступать сразу до Урала или Ашхабада и там занимать прочную оборону?» Только зарывшись в землю и понастроив ДЗОТов и ДОТов, нельзя выиграть операцию или кампанию. Если противник уверен в нашей пассивности, то он может безнаказанно концентрировать свои силы на выбранном направлении и, создав подавляющее превосходство, взломать фронт и выйти в тыл. Для того чтобы построить устойчивую оборону на всех возможных участках атаки, в общем случае просто не хватит сил. Даже фронт дивизии в 10–15 км не дает гарантии устойчивости обороны. Тем более она не будет устойчивой, если войска занимают фронт с плотностью 20–30, а то и 50 км на стрелковое соединение, как это было в 1941 г. Напротив, если противник постоянно ожидает от нас ударов на заранее неизвестных направлениях, он вынужден распылять свои силы на защиту флангов, одновременно ослабляя острие удара. Определенного искусства требует, конечно, выбор направлений контрударов. Ведь если неверно определяются болевые точки противника, он спокойно продолжит наступление, ведя сдерживающие действия на направлении наших ударов. Такие случаи, к сожалению, не были редкостью в 1941 г.
Сама по себе нетривиальная задача вскрытия замыслов противника усугублялась технологическими приемами немецкой стороны. Характерной техникой ведения операций вермахтом в 1941 г. были асимметричные «канны», когда ударные группировки для окружения составлялись из войск разной подвижности. Одна «клешня» состояла из танковых и моторизованных соединений, а другая — из пехотных. Очевидным недостатком такого построения была необходимость для более подвижного крыла проходить большее расстояние, чем в случае одинаковой маршевой скорости наступающих ударных группировок. Это делало подвижное крыло более уязвимым для контрударов. С другой стороны, таким построением наступления обеспечивалась внезапность окружения. Реакция на донесения о прорыве двух танковых группировок будет вполне однозначной — «нас собираются окружить». Соответственно и на ту, и на другую «клешню» обрушатся контрудары или даже будет предпринят отход окружаемых войск. Напротив, вторая пехотная ударная группировка может прорываться с куда меньшим шумом и до последнего момента ее объективное значение не будет вскрыто. Этот прием был использован немецкими войсками в замысле «Барбароссы» и был в измененном виде реализован 1 танковой группой и 17 армией под Уманью, когда кольцо окружения вокруг 6–й и 12–й армий было сомкнуто силами XXXXIX горного и XIV моторизованного корпусов. Тот же прием был использован в конце сентября 1941 г. при повороте подвижных соединений Э. фон Клейста на юг, против армий Южного фронта.
Операции советских войск на юго-западном направлении дают нам целый ряд примеров положительного воздействия предпринимаемых Красной Армией контрударов на общий ход событий. Это, во-первых, 5–я армия, наносившая эффективные контрудары по северному фасу III моторизованного корпуса. Именно ее активные действия привели к появлению директив верховного командования вермахта, означавших смену стратегии «Барбароссы». В этих документах советская армия упоминалась несколько раз. Аналогичный пример — это 26–я армия, длительное время сковывавшая контрударами соединения 1 танковой группы в 20–х числах июля и тем самым облегчившая положение 6–й и 12–й армий, отходивших к Умани. Третий пример — это контрудар в районе Оратова и Животова, продливший борьбу 6–й и 12–й армий.
[674] Мольтке. Военные поучения. М.: Воениздат, 1938. С. 77.
[675] Постижение военного искусства: Идейное наследие А. Свечина. М.: Русский путь, 2000. С. 369.
[676] Дэвидсон Ф. Б. Война во Вьетнаме. М.: Изографус, Жамо, 2002. С 130.